Rambler's Top100 Service
Поиск   
 
Обратите внимание!   Зарегистрируйтесь на нашем сервере и Вы сможете писать комментарии к сообщениям Обратите внимание!
 
  Наука >> История >> Отечественная история >> История Русской Православной Церкви | Научные статьи
 Написать комментарий  Добавить новое сообщение
 См. также

Научные статьиПравославие в Китае в ХХ веке

СообщениеРусская Православная Церковь на Американском континенте: историография и источники

Популярные статьиКитайская Православная Церковь на пути к автономии

Популярные статьиРоль и место Православной Церкви в процессе адаптации русской эмиграции

Научные статьиМемуары митрополита Евлогия (Георгиевского) как источник по истории российского православного зарубежья

Научные статьиАрхив Архиерейского Синода Русской Православной церкви за границей в ГАРФ. (Опыт архивного обзора)

СообщениеМонастырь Святого Саввы освященного в Харпер Вудс

Популярные статьиСвято-Николаевский православный храм в Брисбене

Популярные статьиРусские в Квинсленде. Возведение нового храма в Брисбене

Научные статьиИстория русских зарубежных церковных разделения в ХХ веке

Аннотации книгДуховенство перемещенных лиц

Научные статьиАрхивы Русской Православной Церкви: история и современность

Популярные статьиПоследний Архипастырь Маньчжурии

Популярные статьиМысли о 4-ом Всезарубежном Соборе

КнигиГде ты, моя Родина?: В САН-ФРАНЦИСКО

Обзорные статьиСерверы крупнейших организаций русской эмиграции в США

Научные статьиРоссия на Дальнем Востоке: новая градостроительная концепция и православные храмы

Популярные статьиЖизнеописание Блаженнейшего митрополита Анастасия

Обзорные статьи...Как драгоценные шкатулки. Русские Церкви в Европе

Обзорные статьиАрхивное наследие русской зарубежной церкви в Сербии

Уже сейчас можно говорить об истории повседневности как о состоявшемся историографическом направлении исторической науки, в том числе и в эмигрантоведении, в изучении русского зарубежья Приходская жизнь Русской Православной Церкви в эмиграции в отражении мемуаров русских зарубежных иерархов и священников
26.03.2015 16:36 | Русское Зарубежье
     Попов А.В. Приходская жизнь Русской Православной Церкви в эмиграции в отражении мемуаров русских зарубежных иерархов и священников // Нансеновские чтения 2012. - СПб.: Санкт-Петербургский институт истории РАН; Информационно-культурный центр Русская эмиграция, 2014. - С. 176-186

История повседневности это сравнительно новая отрасль исторической науки, предметом изучения которой является сфера человеческой обыденности, а также банальности, устойчивых и повторяющихся действий (автоматизмов). Во многом история повседневности очень тесно связана и имеет свои истоки в этнографии, истории быта, микроистории.
Приоритет истории повседневности в тематике исторических исследований вызван влиянием Школы Анналов и явился следствием антропологического поворота в гуманитарных науках во второй половине XX века. Именно французские историки М. Блок и Л. Февр одними из первых увидели перспективность антропологического подхода в изучении прошлого.
Следует также отметить появление в 60-е годы прошлого столетия новых социологических концепций, прежде всего теории социального конструирования П. Бергера и Т. Лукмана. Они призвали изучать встречи людей лицом к лицу, полагая, что такие встречи есть основное содержание обыденной жизни(1).
В отечественной теории и историографии повседневности базовой основой является концепция А.С. Лаппо-Данилевского, в рамках которой феномен ценности каждой человеческой личности, следование принципу уважения к чужой одушевленности являются фундаментальными.
Через призму личных историй отдельных ученых и историю повседневности исследует российскую гуманитарную мысль Т.И. Хорхордина. Именно личностный подход, системно применяемый автором практически во всех своих историко-архивоведческих исследованиях, помогает глубже понять закономерности и логику возникновения новых архивоведческих идей. Т.И. Хорхордина стремится раскрыть прежде всего гуманитарную составляющую науки об архивах, восстановить историю мысли в ее человеческом измерении, то есть идет от анализа деятельности ученого от человека, который и является первопричиной исторических событий, их подлинным творцом(2).
Одним из лидеров в изучении повседневной жизни наших предков является С.М. Каштанов, который за каждым актом видит конкретного человека, ведет с ним диалог. Его труды С.М. Каштанова стали классикой отечественной и зарубежной исторической науки и во многом определили основные направления в развитии палеографии, дипломатики, генеалогии, исторической хронологии и источниковедения в России и за рубежом(3).
В тоже время нельзя думать, что самоцелью истории повседневности является изучение изучения повседневной жизни и ментальности маленького человека(4). Ведь именно в отношениях повседневной жизни открываются силы, лежащие в основе исторических движений. Из этой повседневной жизни и вырастает основная линия человеческой мысли и истории.
Повседневность это предельная объективность, банальность, доведенная до своего логического завершения. Повседневность это целый мир автоматизмов, воспринимающийся людьми как само собой разумеющийся, видимый, но замечаемый. Вместе с тем, история повседневности большое внимание уделяет изучению единичного, казуального, выходящего за рамки обыденности, врожденных и приобретённых автоматизмов. Казус это именно то, что обозначат и освещает банальность. В этом и заключается его значение.
Уже сейчас можно говорить об истории повседневности как о состоявшемся историографическом направлении исторической науки, в том числе и в эмигрантоведении, в изучении русского зарубежья. Изучение истории повседневности потребовало новых методов, приёмов, а часто и новых источников. Ценными источниками по истории повседневности являются мемуары, дневники, автобиографии, эссеистика, письма, кинофотодокументы, актовые источники. Особняком стоят статистика и материалы опросов, которые могут стать при использовании современных методов источниковедческого анализа и синтеза неиссякаемым источником по истории повседневности. В самой сути статистики, в её массовости открываются огромные возможности для изучения повседневности, в том числе и с использованием математического анализа. Достаточно плодотворно можно исследовать повседневность, привлекая кинофотодокументы. В таких исследованиях есть уже годами наработанные формы и методы исследования. Есть опросники со стандартизованными вопросами (какие предметы есть на фотографии, во что одеты, и, наконец, главный вопрос зачем?).
Сложнее всего с мемуарами, воспоминаниями. Они наименее всего подходят к изучению повседневности в силу своей субъективности. Парадокс, а точнее, драма мемуаров заключается в том, что они, являясь ценными историческими источниками, именно из-за своей открытой субъективности изначально проигрывают другим источникам, особенно массовым, в изучении повседневности. Да и не так часто мемуары, воспоминания пишут так называемые простые люди.
Тем не менее, трудно написать полную всестороннюю историю российской эмиграции, в том числе и повседневности российского православного зарубежья, без привлечения мемуаров(5).
Среди мемуаров церковных иерархов выделяются воспоминания митрополита Евлогия, впервые изданные в Париже в 1947 г. Воспоминания митрополита Евлогия были переизданы в России в серии Материалы по истории церкви Всецерковным православным молодёжным движением в 1994 г.
Облегчает задачу изучения приходской жизни чрез призму повседневности наличие специально, большой главы (21-ой) именно и посвящённой приходам и приходской жизни.
Воспоминания митрополита Евлогия составлялись Т.И. Манухиной на основе автобиографических рассказов. Запись воспоминаний продолжалась три года с 1935 г. по 1938 г. Владыка Евлогий был удивительный рассказчик: его речь была образна, лилась непринужденно, была пересыпана живописными подробностями и тонкой иронией. Образы, о которых говорил, вставали как живые Но самым замечательным, однако, при этом был сам Владыка: от него веяло подлинным Гомеровским эпосом: мудростью старца, бесконечно много видевшего, бесконечно много испытавшего и за всю свою долгую жизнь не разочаровавшегося в людях вспоминал Л.А. Зандер.
В 21-ой главе Митрополит Православной Церкви в Западной Европе владыка описывает русские православные приходы в Западной Европе. В работе над этой главой митрополит Евлогий, не полагаясь на свою память, использовал документы из Архива Епархиального управления. Глава разбита на подразделы, в которых даются сведения о состоянии русских приходов и храмов в Германии, Франции, Англии, Бельгии, Чехословакии, Австрии, Италии, Швейцарии, Голландии и других странах Европы. Значительное место в этой главе посвящено истории и деятельности Сергиевского Подворья и Богословского института в Париже, жизни приходов и церквей во Франции. Рассказывая о приходах, митрополит Евлогий приводит данные об основании прихода, первых священниках, строительстве и архитектуре приходского храма, дает характеристики священников и наиболее влиятельных прихожан. Анализируя характеристики настоятелей и священников приходских храмов, можно сделать вывод о том, что митрополит Евлогий ценил в священниках способность завоевать авторитет среди прихожан, бесконфликтность, способность стать своим для прихода, жить жизнью своих прихожан. Таких священников митрополит называл старыми священниками-бытовиками и считал их деятельность наиболее успешной и продуктивной. Отрицательно относился митрополит к неоправданно строгим и амбициозным священникам, а также к священникам, впадающим в экзальтированный мистицизм и младостарчество. Таким пастырям митрополит предпочитал немудрых, простых, но преданных пастве всей душой священников. С иронией митрополит Евлогий описывает снобизм некоторых прихожан, придающих большое значение своему аристократическому происхождению, прошлым чинам и титулам.
Очень ценным, информативным источником по истории повседневности, приходская жизнь русской православной церкви в эмиграции являются мемуары епископа Митрофана Зноско-Боровского.
Мемуары епископа Митрофана выделяются, своим объемом и обилием приводимых сведений о русской православной жизни за рубежом.
Особенностями воспоминаний епископа Митрофана являются подробное описание событий приходской жизни и упоминание множества лиц, с которыми ему приходилось встречаться. Оценки Владыки Митрофана зачастую бывают прямыми и резкими. И здесь надо сказать о личности епископа Митрофана, для которой было характерно нетерпение к злу и несправедливости. Он был мало способен к компромиссам, считая, что непротивление злу лучший способ поощрения зла, не боялся, если чувствовал свою правоту, пойти на открытое противостояние с приходом, влиятельными прихожанами или иерархами. Влиятельных иерархов, погрязших в бюрократизме и бездушии, он называл чиновниками в рясах. На упреки в излишней строгости, которая якобы может оттолкнуть народ от храма, он отвечал: Мне не народ нужен, а богомольцы. Ложь и хамство всегда были для меня омерзительны, всегда являлись признаками служения Сатане - именно в этих словах Владыки Митрофана мы можем найти объяснение его принципиальной позиции. Он всегда имел собственное мнение и никогда не плыл по течению.
При подготовке мемуаров Владыка Митрофан использовал материалы личного архива. В книгу он включил дневниковые записи, выдержки из публикаций в периодической печати, письма прихожан и церковных иерархов, записи своих проповедей, отдельные указы Архиерейского Синода РПЦЗ и другие документы. В заключительную часть воспоминаний он поместил свою речь во время наречения во епископы.
В первых главах воспоминаний владыка описывает свою учебу в Варшавском и Белградском университетах. Самым близким товарищем по учебе на богословском факультете Белградского университета, стал для Митрофана Зноско-Боровского его однокурсник Феодор Федорович Раевский, будущий Архиепископ Сиднейский и Австралийско-Новозеландский Савва. [4-8] На страницах воспоминаний мы видим образы митрополита Антония, епископа Виталия (Максименко) и других церковных иерархов, с которыми посчастливилось познакомиться студенту Зноско-Боровскому на сербской земле. Все свободное время Митрофан Зноско-Боровский старался проводить в обществе митрополита Антония, который относился к нему и ко всем студентам с отеческой любовью. Голубенькие глазки - так называл Авва Антоний студента Зноско-Боровского. С теплотой вспоминает епископ Митрофан и своего любимого сербского профессора Йордана Илича, преподавшего курсы психологии, педагогики и русского языка.
После возвращения в Брест Митрофан Зноско-Боровский женился и принял священнический сан. Первоначально он был законоучителем в свой родной Брестской Русской гимназии. Он вспоминает, что преподавание давало громадное моральное удовлетворение. Ученики полюбили своего молодого педагога. Он был опекуном над дружиной русских бойскаутов гимназии.
Для историков православия в Польше интересны зарисовки Владыки Митрофана о его служении настоятелем прихода в Омеленце. Как вспоминает епископ Митрофан, это было время беспощадных гонений на православие и православных в Польше. Чтобы получить самую скромную работу надо было отказаться от православия и русской национальности. Действовало много сект, среди которых выделялись сатанинской одержимость и ненавистью к православной вере так называемые субботники. Сильно было коммунистическое влияние. Во многих селах действовали подпольные коммунистические ячейки. Были случаи, когда группы молодежи не допускали в села священников. Как вспоминает епископ Митрофан, когда он прибыл в Омеленц, на некоторых домах красовались надписи нам поп не нужен и попу вход запрещен. В таких условиях ему пришлось начать свою работу. Реальна была опасность физического насилия над священником. Епископ Митрофан вспоминает о том, что одну из своих бесед о причинах неверия и путях его преодоления он закончил словами: Кроме перечисленных мною средств преодоления безбожия, как следствие распущенности сызмала ума и сердца, существует еще одно средство. Вы спросите, какое? А вот: снять дураку штаны и хорошенько всыпать!. После этих слов отец Митрофан был чуть не растерзан коммунистически настроенной молодежью. За полтора года пребывания настоятелем в Омеленце о. Митрофан смог завоевать авторитет среди прихожан, он знал все их нужды и настроения. Авторитет Православной Церкви в этом крае значительно повысился. В июне 1938 г. о. Митрофан был переведен из Омеленца в Брест и стал настоятелем Свято-Николаевского храма в Бресте, сменив на этом поприще своего отца. Отец Митрофан пишет: С прихожанами я быстро сроднился, почувствовал доверие и любовь. Но сознание своего недостоинства, при рядом стоящим папой, смущало меня. Выходя из алтаря на полиелей, я стыдился своего роста, вспоминая торжественность службы, совершаемой моим седовласым отцом, высокая стройная фигура которого придавала особую торжественность богослужению. На всю жизнь о. Митрофан сохранил любовь к своему родному городу Бресту и всегда очень ценил то, что начал свое пастырское служение на родной земле: Вспоминая мой родной Брест в годы моего там настоятельства, Брест, в котором все меня радовало, с благодарностью возношу сердце мое к Небесам за то, что привел меня Пастыреначальник начать и проходить пастырское служение на Родной Земле и оттуда унести на распутия мира немеркнущий во мне елей Веры и Любви к Страдальц-Народу. Вспоминая свое служение в Бресте, отец Митрофан часто сравнивает его с порядками в Русской Зарубежной Церкви, где утеряно чувство порядка дисциплины и этики, все построено на личных отношения на наш, не наш, на симпатии и антипатии, царит здесь грабовский дух. Отец Митрофан считал, что в начале его служения все было не так: церковная дисциплина выполнялась неукоснительно.
В главах воспоминаний о. Митрофана, посвященных служению в Бресте, исследователю истории РПЦ будут интересны описания приходской жизни, ведения приходского хозяйства, характеристики православных священников. Он рассказывает о планах польского правительства по переводу всей Православной Церкви на польский язык в богослужении и проповеди, по закрытию русских гимназий, школ и замене русского духовенства на польское. Подготавливались также мероприятия по масштабному переселению крестьян, сохранивших русский язык в западные области Польши. Этим планам не суждено было сбыться: помешала война. Немецкая оккупация Бреста продолжалась недолго. Заметным событием во время немецкой оккупации стало, как вспоминает о. Митрофан, стало освобождение заключенных из польского концлагеря в Березе-Картузской, где содержались узники совести, боровшиеся против разрушения православных храмов, гонений на православие и русских в Польше.
Описывая почти двулетнее пребывание в Бресте Красной армии, отец Митрофан подчеркивает, что очень скоро население поняло антирусский характер советской власти: Все мы поняли, что советская власть не терпит и не допускает проявления русским национального чувства, русский патриотизм их пугает, как пугают их и Христос и Евангелие. Сразу же начались аресты национально настроенной молодежи, аресты и высылка прихожан за посещение храма. В то же время отец Митрофан с большой теплотой вспоминает посещение Бреста митрополитом Николаем (Ярушевичем), который при личных встречах рассказал ему о подъяремном положении Церкви в СССР. Отец Митрофан пишет: Я свято храню в моем сердце светлую память об этом выдающемся добром архипастыре Русской Церкви. В последствии, уже находясь в Америке, узнав о смерти митрополита Николая, о. Митрофан написал посвященную ему статью. Статья была одобрена Предстоятелем РПЦЗ митрополитом Анастасием. Описывая свои чувства и чувства православного клира после прихода советской власти, о. Митрофан вспоминает, что они с тревогой ждали своего будущего под властью, направляемой и врагами православия, и врагами русского народа, но в то время они радовались возвращению в лоно страдалицы Матери-Церкви, радовались концу автокефалии, навязанной Православной Церкви под диктовку Ватикана польским правительством. Следует отметить, что в 1940 г. был арестован муж Анисии, сестры о. Митрофана, сама Анисия отправлена в ссылку в Казахстан.
Главным стержнем церковной жизни периода немецкой оккупации, согласно воспоминаний, была борьба со сторонниками Украинской самостийной церкви, которая принимала иногда ожесточенные формы. Это было страшное время, когда за отказ перейти на украинский язык в богослужении украинские партизаны зверски убивали добрых пастырей, пишет о. Митрофан. Подвергся избиению немецким чиновником, за отказ передать украинцам один из храмов, и сам о. Митрофан.
В следующих главах воспоминаний о. Митрофан рассказывают об окончании войны и жизни в Австрии и Германии, где он был митрополитом Серафимом зачислен в клир Германской епархии. Интересны сведения о встречах с митрополитом Анастасием, епископами Пинским и Полесским Александром (Иноземцевым), Павлом (Мелетьевым), священниками Василием Виноградовым, Андрианом Рымаренко, М. Помазанским и другими. Описывает о. Митрофан и свой первый конфликт в Вене с графом Ю.П. Граббе, будущим епископом Григорием. В это же время о. Митрофан познакомился с иеромонахом Виталием (Устиновым), будущим митрополитом и Предстоятелем Зарубежной Церкви. После войны о. Митрофан являлся настоятелем храма в лагере беженцев Менхенгоф. Историки православия найдут в этой части воспоминаний не мало сведений о жизни русских ди-пи в послевоенной Германии, деятельности Русской Православной Церкви по их окормлению, деятельности духовенства по спасению дипийцев от выдачи в Советский Союз. В 1948 г. о. Митрофан получил назначение в Марокко. Перед отъездом из Менхенгофа произошло трогательное прощание с обитателями лагеря. Отец Иосиф Гринкевич в прощальном слове сказал: Ваше служение Церкви нашему народу происходило на наших глазах. Посему по совести мы можем засвидетельствовать о том, с каким воодушевлением Вы исполняли многообразную церковно-приходскую работу во всех сферах лагерной жизни, не только в дни спокойствия и радости, но и при всех тяжелых испытаниях, скорбях, невзгодах и несчастьях. Вся пастырская деятельно и отношения Ваши к людям являются сплошным Богослужением. Поистине Вы были всем для всех. Каждый верующий изгнанник, кто молился в сем храме, кто получал от Вас и чрез Вас материальную помощь и моральную поддержку, сохранит о Вас добрую память.
Владыка Митрофан достаточно подробно описывает свою деятельность в Северной Африке. Первоначально ехать Марокко он не хотел, считая, что его назначение туда является результатом интриги давнего личного врага Ю.П. Граббе, тогда уже иерея Григория. Но затем принял назначение и провел в Марокко почти 11 лет.
Рассказ о своем служение в Африке епископ Митрофан предваряет кратким историческим очерком об истории православия в Северной Африке. Первые русские появившиеся в Марокко был солдаты и офицеры белой армии, вступившие в Иностранный Легион в 1920 г. Владыка Митрофан пишет: В 1920 году, вскоре после оставления Крыма частями Русской Армии, около 15000 русских воинов, поступив в Иностранный Легион, приняли в его рядах участие в замирении Марокко, проявив много русской доблести оросив своею кровию мароканскую землю, оставив много русских могил на воинских кладбищах Марокко, в пустынях Сахары и горах Атласа. Некоторые русские легионеры, оставшись в Марокко после отслуженного срока, вошли в состав Русской Православной Общины. В 1921 г. в Марокко из Бизерты прибыло большое число русских специалистов: инженеров, механиков, топографов, геологов, которые пополнили православную общину. С этого момента на прекращался приток русских людей в Марокко, оставивших большой след во всех отраслях жизни страны. В 1926 г. в Рабате было основано общество Православная Церковь и Русский Очаг в Марокко, в состав которого вошли почти все православные соотечественники. Первоначально русских в Марокко окормлял греческий священник, затем священник Иностранного Легиона о. Григорий Ломако. В 1927 г. в Марокко из Франции прибыл, бывший монах Валаамского монастыря, иеромонах о. Варсонофий, назначенный на должность настоятеля прихода. С приездом о. Варсонофия жизнь православной общины оживилась. Первое время богослужение совершалось в разных местах, но в самом начале 1928 года удалось получить от муниципалитета пустующий барак. В феврале того же года в нем уже устроили церковь, которую 8 апреля освятили в честь Воскресения Христова. Через некоторое время рабатскому приходу удалось приобрести землю, подаренную, бывшим офицером итальянской армии, арабом-мусульманином Джибли, женатом на православной русской. При поддержке всего русского зарубежья, по проекту архитектора Непомнящего был создан красивейший храм. Освятил новых храм митрополит Евлогий зимой 1932 г. При участии о. Варсофония в Касабланке также возникает домовая церковь и начинает работать еще одна русская организация Русский клуб.
Епископ Митрофан достаточно подробно останавливается на расколе русской православной общины в Марокко после второй мировой войны. Раскол был вызван желанием части прихожан во главе с о. Варсофонием перейти в юрисдикциию Московской Патриархии. В это время многие русские эмигранты и сам о. Варсофоний получили советское гражданство. Противники воссоединения с Московской Патриархии оказались в меньшинстве, белые оказались в меньшинстве, как пишет владыка Митрофан. Изменить ситуацию смогло прибытие в Марокко в 1947 г. большой группы новых антисоветски настроенных эмигрантов из Германии, ди-пийцев, в том числи и из лагеря Менхенгоф. Немалую роль сыграла и принципиальная позиция церковного старосты адмирала А.И. Русина, которого епископ вспоминает с большой теплотой. Тем не менее раскол состоялся. В 1948 году в Рабате общее годовое собрание прихожан приняло решение перейти в ведение в Московской Патриархии. В Касабланке же был принят новый устав прихода, и разделение русской колонии в Марокко окончательно закрепилось.
По воспоминаниям владыки Митрофана деятельность русской общины была очень разнообразна. В 1949-1958 годах церковный хор дал более 50 концертов, с концертами также выступали детский хор и струнный оркестр молодежи. Церковные службы совершались также в летних детских лагерях. С 1948 г. при настоятеле начал действовать Свято-Сергиевский Благотворительный Фонд, В 1949 году торжественно праздновался Пушкинский юбилей, затем стали проводиться Дни русской культуры, отмечалось столетие со дня смерти Н.В. Гоголя, устраивались духовные вечера и театральные постановки. Большое внимание о. Митрофан уделял Обществу русских юных разведчиков, которое взял под опеку. Среди активных членов прихода, часто читавших доклады на различные темы выделялись В.Л. Гальский, Н.П. Полторацкий, Н.И. Ульянов и др. Среди других писем, епископ Митрофан опубликовал в книге воспоминаний своё письмо известному публицисту, литературоведу Н.И. Ульянову. Письмо является подробным ответом о. Митрофана на вопросы Ульянова об основах и источниках украинского сепаратизма. Возможно эта переписка подтолкнула Ульянова к более углубленному изучению этой темы, результатом которого стала его знаменитая книга Происхождение украинского сепаратизма.
Заключительный раздел воспоминаний владыки Митрофана посвящен его жизни и служению в Америке. В этом части воспоминаний мы найдем особо подробные сведения о русской общине и приходе в Си-Клиффе, где будущий епископ многие годы был настоятелем. Мемуарист не стесняясь описывает свои боли и страдания того времени. Главная его боль и тревога была судьбы Православия и Русской Православной Церкви. Особенно тревожило его уход из церковной жизни подлинного православия, доброты, замена его чиновным, бюрократическим духом. Не случайно он многих священников и иерархов называет чиновниками в рясах - Всегда удручала меня в церковной ограде происходящая подмена соборности раболепством, пишет о. Митрофан.
На наш взгляд, воспоминания владыки Митрофана являются ценным источником по истории православия в Польше, Северной Африке и Америки. Тем более, что воспоминаний и других источников о православии в Африке и других странах русского рассеяния до нас дошло не так много. Они охватывают большой хронологический отрезок, фактически весь ХХ век.
Заканчивая свои воспоминания епископ Митрофан пишет горькие слова о русской эмиграции: Эмиграция, в массе своей, ушла в плоть и в свое Я, занимается политическим прелюбодейством и плотским мудрованием. В массе эмиграции встретишь лишь небольшую часть подлинно русских православных людей.
На наш взгляд, среди мемуаров русских православных иерархов своей информативностью и значимостью для изучения повседневности выделаются, в первую очередь, мемуары митрополита Евлогия и епископа Митрофана (Зноско-Боровского).
Это неслучайно, ведь именно митрополит Евлогий стоял у истоков РПЦЗ, Русского экзархата в Западной Европе. Он являлся свидетелем и активным участником важнейших событий в истории русского зарубежного православия. В силу своего высокого положения, отличающего его от других мемуаристов, он является наиболее информированным автором. Это нашло свое отражение в его воспоминаниях. В воспоминаниях владыки Митрофана (Зноско-Боровского) мы можем подчерпнуть малоизвестные факты из истории русской православной общины в Польше и Северной Африке, быте и повседневной жизни русских приходов за рубежом. В них мы находим сведения по истории приходской жизни. В других случаях важным является история умонастроений взглядов иерархов и священников на историю православия в ХХ веке.
На наш взгляд, епископ Митрофан в силу живости характера, непосредственности и искренности наиболее удачно преодолевает свою субъективность. Сам того не желая он открывает нам картину этой прошлой повседневности.
Мемуары являются специфическим жанром литературы, характерной чертой которого является документальность и поиск вторичных социальных связей. Они позволяют восстановить факты и события, которые не нашли отражение в других источниках. Мемуары всегда очень субъективны. Отличительная особенность мемуаров русских зарубежных иерархов и священников состоит в том, что в них почти всегда видна принадлежность авторов к той или иной юрисдикции (ветви) русского зарубежного православия и связанная с этим определенная пристрастность.
Заканчивая доклад, хочется привести слова Г.С. Кнабе еще об одной страшной особенности нашей нынешней повседневности: В условиях технизированной и тиражируемой цивилизации эти культурные потенции изначально отягощены своей отрицательной противоположностью потенциями бездуховности, имманентной такому быту, в котором главное облегчение жизни за счет комфорта, то есть за счет снятия напряжения физического, а затем и духовного, и в котором, соответственно открываемые каждый раз для себя, индивидуально пережитые трудные ценности культуры неприметно перерастают в условные и внеиндивидуальные ценности престижа и моды. Там, где эти потенции реализуются, повседневность переживает диалектическое обращение, становясь из особого модуса культуры ее отрицанием(6).

Примечания

1. Хорхордина Т.И. Российская наука об архивах: История. Теория. Люди. - М.: РГГУ, 2003. - С. 14
2. Пивовар Е.И., Безбородов А.Б., Карпенко С.В. Т.И. Хорхордина и новое историческое архивоведение // Новый исторический вестник. - 2013. - N 35. - С. 51-52
3. Каштанов С.М. Очерки русской дипломатики. - М.: Наука, 1970; Каштанов С.М. Русская дипломатика. - М.: Высшая школа, 1988.
4. Кнабе Г.С. Диалектика повседневности // Вопросы философии. - 1989. - N 5. - 1989. С. 49
5. Попов А.В. Мемуары русских зарубежных иерархов и священников // Новый журнал = New Review. Нью-Йорк. - 2005 - N 240. - С. 234-275
6. Кнабе Г.С., указ соч. С. 52


Написать комментарий
 Copyright © 2000-2015, РОО "Мир Науки и Культуры". ISSN 1684-9876 Rambler's Top100 Яндекс цитирования