Rambler's Top100 Service
Поиск   
 
Обратите внимание!   Зарегистрируйтесь на нашем сервере и Вы сможете писать комментарии к сообщениям Обратите внимание!
 
  Наука >> История >> Отечественная история >> История Русской Православной Церкви | Книги
 Написать комментарий  Добавить новое сообщение
 См. также

Аннотации книгГде ты, моя родина?

КнигиСофронова Е.И. Где ты моя Родина?

Обзорные статьиИстория второй волны российской эмиграции

Биографии ученыхДве страсти

Учетные карточкиМузей истории МГИМО

Аннотации книгНовое исследование по истории российского православного зарубежья

Аннотации книгИстория русского зарубежья в публикациях серии Материалы к истории русской политической эмиграции

Популярные статьиПоследний Архипастырь Маньчжурии

Аннотации книгЧеловек столетия

Популярные статьиВыступление В.В. Путина на Конгрессе соотечественников проживающих за рубежом

Популярные статьиЗакон Судьбы. О трагедии Александра Галича

Популярные статьиПроблемы собирания зарубежной архивной Россики

Научные статьиМатериалы к изучению деятельности русских археологов в Маньчжурии

Аннотации книгЯ ранен печалью

Аннотации книгСлавянские и баптиские церкви в Австралии

Популярные статьиГребенщиков Г.Д. Дары кораблекрушения

Аннотации книгМатерик русского зарубежья

Популярные заметкиМарина Ивановна Цветаева

НовостиХХ век. История одной семьи

КнигиРусский Харбин


В аэропорту Сан-Франциско нас любезно встретила моя двоюродная сестра с мужем, у которых мы и остановились, а через несколько дней мы проводили моего мужа в Магопак.

Так как у моей сестры была дача на Русской речке, то мы вместе с ними уехали туда и провели там все лето на приятном, но не жарком солнышке, а осенью вновь возвратились в Сан-Франциско. К тому времени, чтобы встретиться со всеми родными и посмотреть Америку, из Австралии приехали папа с мамой и Валей, и мы все вместе на двух автомобилях решили поехать в "Дисней-Лэнд". Дорога в Лос-Анжелос все время была неприглядной, проходила через сухую и жаркую пустыню, так что интересного в ней ничего не было, а ехали мы целый день и лишь к вечеру оказались у своей цели. Остановились в гостинице около самого "Дисней-Лэнда", и отдохнув, на следующее утро отправились на экскурсию. "Дисней-Лэнд" имел очень много отделений, и в каждом из них проходили своеобразные, уникальные игры. В некоторых местах просто находишься среди какого-либо зрелища, а в других проезжаешь в лодках, в быстрых поездах в темноте, катаешься на каруселях или просто сидишь и смотришь. Что-то было более интересное, а что-то нет, но мне больше всего понравилась сказка о пиратах с движущимися фигурами и катанье на быстрых, переворачивающихся в темноте поездах, когда пассажиры начинали кричать и визжать. Было много отделений со сказочными ужасами, которые мне не понравились, и было много других отделений, которые можно было бы совсем не смотреть. А в общем было не столько игр, сколько надо было стоять в очередях, иногда по два часа и больше, при этом, если отделение интересное, то и очередь была длиннее. Поэтому, чтобы просмотреть все, надо было провести не один день. Как бы то ни было, мы многое посмотрели: игры, и толпы народа, рестораны с беспокоившимися поварами о голодных посетителях. Всюду играла громкая музыка, стоял шум, гам и говор. Мне очень понравилось в парке плыть на большом судне, как бы по реке, и видеть настоящую жизнь индейцев с их шалашами и работающими искусственными индейскими фигурами в их национальных костюмах. Вечером, уже в темноте двигался по Дисней-Лэнду интересный электрический парад, которым все любовались. После отдыха на следующее утро мы уехали домой.

Следующим развлечением была экскурсия на специально выстроенную вышку, у одной из гостиниц с лифтом со стеклянными стенами, на верху которого находился медленно поворачивавшийся ресторан также со стеклянными наружными стенами. Заказав мороженного и сока, мы уселись за столик у окна, любуясь ночными огнями города, и за приятным разговором провели там некоторое время.

В сравнении с Австралией, по приезде в Америку мне сразу же бросилась в глаза американская городская неопрятность: неухоженные с высокой, сорной травой бульвары, местами по краям улиц вообще не скошенная трава и грязь в городе. Но окунувшись в жизнь и свои дела, я вскоре ко всему привыкла и перестала это замечать.

С помощью сестры Нату я устроила в американскую частную школу при католической церкви и в русскую приходскую, что была при Скорбященском соборе называвшуюся Кирило-Мефодиевской Гимназией. Как в той, так и в другой я должна была платить за учение. В американской школе Ната занималась пять дней в неделю, а в русской два вечера и всю субботу. Жить временно мы устроились вместе с тетей с уговором, что половину стоимости квартиры буду платить я, а другую она. Это случилось не потому, что нам было плохо жить с семьей сестры, а потому, что я чувствовала себя неловко тем, что мы их стеснили, и я решила жить самостоятельно.

Поскольку я еще не получила документов на разрешение жить и работать в Америке, искать работу я в то время не могла и поэтому была дома. Я очень беспокоилась, что цены на дома поднимутся, и если оформление задержится на некоторое время, то не смогу купить себе дом. По этой же причине я изредка ходила по воскресеньям и смотрела открытые для посетителей продававшиеся дома и сравнивала их цены. Меня тогда беспокоило и то, что при получении моих документов мой брат Саша должен был выслать наши вещи, а принять их у меня не было места. Тогда я обратилась к русскому агенту по продаже-покупке домов, из друзей сестры, и он мне помог выбрать дом и устроить так, чтобы я выплачивала недостающую у меня сумму, которая оказалась очень большой, с процентами хозяину. К тому времени я уже получила документ разрешающий жить в США постоянно и могла заключить договор на покупку дома, хотя купив дом, я подвергла себя очень большому риску, поскольку работу себе еще не нашла. Но перейти в свой дом было очень приятно, даже если в доме не было никакой мебели. Правда, помогавший купить дом русский агент где-то достал для нас не новый, но еще совсем хороший диван, который мы поставили в гостиной, затем сестра привезла шкафчик, а кровати я купила на распродаже сама.

Получив документы, я имела полное право искать себе работу, но с работой в тот период было очень плохо, да меня еще и напугали тем, что у меня не было американской практики. Не смотря на это я ходила и заполняла анкеты в компаниях, о которых узнавала от людей. Ведь для меня было все новым: и город, и государство со своей системой, и своими правилами и порядками.

Как ни трудно этому поверить, однако работу я получила. Даже теперь, вспоминая случившееся, мне с трудом верится в его реальность. Через две недели после того, как я начала искать работу, меня вызвали на собеседование в известную во всем мире компанию по названию "Бэхтэл". Пришла я в назначенное время в контору к человеку, вызывавшему меня на беседу, и после моего с ним разговора он мне тут же объявил, что берет на работу, и что вскоре я получу подтверждающее письмо. Когда же он меня провожал к лифту, то вдруг заговорил со мной по-русски, чего я меньше всего ожидала. Оказалось, что это был эстонец, по всей вероятности, много переживший во вторую мировую войну. После всего этого я догадалась, что он, увидев русскую фамилию на анкете, решил русскому человеку помочь. Мое удивление удвоилось и утроилось, когда через года два после этого он мне сказал, что русских из третьей эмиграции он не хочет принимать, так как они ленивы.

Как мне описать испытанную после получения работы радость, я не знаю и думаю, что описать ее не хватит слов, так как я хорошо понимала, что без работы меня тогда ждала катастрофа. Ведь на мне лежал долг в шестьдесят тысяч долларов с ростом в девять с половиной процентов. Несмотря на то, что мое жалованье было небольшое, однако чтобы жить и платить за жилье и школу, мне хватало. Именно "хватало", не больше, а для того, чтобы немножко оставалось сверх расходов, надо было строго экономить, что я и старалась делать.

То, что я должна была делать на работе, а это было связано с графиками, было для меня совершенно новым, чего я никогда раньше не делала. Я очень старалась исполнять работу как можно лучше и быстрее, что мой начальник - тот самый эстонец, который принял меня, - заметил и как-то, подойдя ко мне, сказал по-русски: "Не беспокойся". Я поняла, что напрасно боюсь не справиться. После того случая я успокоилась и, если все еще старалась, то это было не так заметно. Когда мои руки привыкли пользоваться острым ножичком, необходимым при работе, и клейкими вырезками, то работа стала мне казаться более интересной, а от ловкости своих рук я даже стала испытывать какое-то удовольствие. Группа, в которой я работала, была как бы группой помощи для всех инженерных отделов компании, и на нашу зарплату взималось с того или иного проекта, которому мы помогали. Временами выходило так, что работы не хватало, и тогда начальник звонил по всем проектам и искал для нас работу, а иногда наша помощь требовалась на месте инженерных групп, где проектировались большие работы, и тогда кто-нибудь из нас временно переводился туда. Работая с такими группами часто месяцами, я видела настоящие, большие чертежи, что мне очень хотелось делать, и я рвалась к этому, но такой работы мне не давали, поскольку я принадлежала к группе, работающей над графиками. Тогда я решила пойти к самому главному начальнику по строительной части компании, который находился на тридцать третьем этаже, и попросить его перевести меня в его отделение. Получить такое место было нелегко, для этого нужно было доказать, что ты такую работу можешь делать и можешь ее делать хорошо, что для меня пока было трудно. Как бы то ни было, пришла я к тому начальнику с моими незавидными чертежами и, показав ему их, сказала, что я очень хотела бы, чтобы меня перевели в строительное отделение. Он даже не обратил особенного внимания на мои чертежи и тут же мне ответил: "Хорошо, ты будешь переведена". Не успела я возвратиться на свой этаж, как мне встретился главный начальник того проекта, на котором я тогда временно работала, и говорит: "Добро пожаловать в нашу группу". Значит пока я спускалась вниз на свой этаж, начальник с верхнего этажа уж успел позвонить и сообщить, что я переведена в их группу, а на доброе пожелание я только и смогла ответить: "Спасибо". Тут начались мои "хождения по мукам". Дело в том, что я была не готова к чертежам, какие там делались. Тогда я была где-то на полпути между простой копировщицей чертежей и чертежницей, то есть я из настоящего черчения кое-чего усвоила, но это была капля в море, и хорошо, что я начала тогда работать для инженера - китайца, то есть земляка, который решил мне помочь. Он, заметив мое старание, и что я что-то понимаю, начал меня учить, и за короткое время так выучил, что потом, когда проект кончался, всех распустили, а меня еще долго не хотели отпустить, так как ждали начала нового проекта. Однако проекта того они так и не получили, после чего меня перевели в другую инженерную группу, работавшую над другим, очень большим проектом, рассчитанным на пятнадцать лет, а когда я попала в него, он был уже на завершающем этапе.

На работу я ездила автобусом, в одну сторону дорога занимала минут сорок пять, и каждое утро в городе я видела бездомных. Они лежали на скамейках в своих лохмотьях, прикрываясь сверху, кроме всего прочего и картонками от коробок. Народ уже был привычным к такому, и служащие каждое утро проходили мимо лежавших на скамейках людей, не обращая на них никакого внимания. Я не понимаю, как могли появиться бездомные в Америке, когда государство всех безработных и бедных субсидировало и кормило? Вероятно этим людям просто так нравилось жить.

Когда я работала в той компании, обеденный перерыв у нас продолжался один час, и во время перерыва я никогда не сидела, но так как работала в центре города, то ходила по нему, исполняя все необходимые дела: шла в банк, за что-нибудь заплатить или купить что-то необходимое. Чтобы успеть сходить в определенное место за час, мне приходилось полубежать, а иногда и бежать, но это меня не останавливало, и я это делала каждый день без пропусков, что, я думаю, было хорошо для здоровья, как упражнение.

Так как в Австралии у меня совсем не было отдыха, то, когда мы приехали в Сан-Франциско, долгое время меня преследовало чувство усталости. Уже позже, когда мы прожили в Америке несколько лет, это чувство стало постепенно сглаживаться.

Поступив в американскую школу, Ната первое время с трудом привыкала ко всему новому в школе и к учащимся, так как австралийский акцент ставил ее в ряды иностранцев. К тому времени она очень изменилась, уже не была такой смелой, какой была раньше, и поэтому неприветливое отношение учащихся на нее действовало удручающе. Одна, без подружек, по которым она очень тосковала, бывало, спрячется в свою комнату и сидит там со своими грустными мыслями, что не оставалось мною незамеченным, и я шла к ней, успокаивая или развлекая ее чем-нибудь, на что я не была особенно способна. Кажется мне, что это ей в какой-то степени помогало, поскольку через некоторое время она принималась за свои занятия. Позже она нашла себе русских подружек, которые часто стали у нас ночевать а, играя, чего они только не выделывали! Мои подушки летали по комнате, и они, барахтаясь, как котята, смеялись, а я смотрела на них и радовалась.

Дом наш находился около Натиной американской школы, что было очень хорошо, и Нате не надо было ездить по городу, а вообще в Сан-Франциско было довольно хорошее городское транспортное обслуживание, состоявшее почти исключительно из автобусов, хотя было несколько линий электричек и трамваев. Автобусы утром и вечером, когда ехали служащие, ходили каждые семь минут, а в остальные часы дня от пятнадцати до получаса. По-моему, таким же было и расписание электричек, но я ими очень редко пользовалась, так как они ходили в другую часть города, тогда как трамваи обслуживали только его центр.

Если говорить об автобусах, то я часто в них слыхала русскую речь, причем, это был говор третьей эмиграции. Так, однажды, в очередной моей проездке, я услышала, как одна женщина говорила другой: "А ты знаешь, я купила себе швейную машину - и, подумав немного, добавила - да что-то мне от этого даже и не радостно. Если бы я ее купила в Союзе, сколько у меня там было бы радости, а здесь..... Я не знаю, почему-то у меня ко всему здесь полное безразличие". Подумалось мне тогда, что я ее хорошо понимаю.

В городе хотя и было еще много белых американцев, но китайцев в нем было тоже очень много, а черных людей еще больше, причем, черные заняли, в основном, прилегавшую к центру большую часть города, где белых и китайцев почти не было. Китайцы же любили селиться среди белого населения, где жили и русские. Так белый народ перемешался с китайским, и к этому уж все привыкли. Однако многие китайцы жили и в мелких, окружавших Сан-Франциско городках, откуда на обслуживаемом городами транспорте приезжали на работу в Сан-Франциско, и таких в нашей компании было очень много. Так как в нашей инженерной группе, состоявшей приблизительно из восьмидесяти человек и занимавшей весь этаж, были почти все иностранцы, в число которых входили: китайцы, индусы, русские, филлипинцы, армяне, венгры, чехи, словаки, сербы и др., то чистых американцев было всего лишь с десяток.

Как и все другие дома того района, наш дом был втиснут меж двух соседних так, что между ними не было никакого промежутка. Ширина фасада была небольшой, всего лишь в длину нашей гостиной комнаты плюс прилегавший к ней ступенчатый вход в дом. Под домом находился гараж, а полукруглое окно гостиной, выходившее на улицу, находилось над гаражными дверями, которые изнутри запирались. В доме было три спальни, но через одну из них был ход в третью, а поскольку нам хватало и двух, то третью мы превратили просто в рабочую комнату. Из кухни шла лестница в гараж, через который можно было выходить на наш двор. Хотя у нас было центральное отопление, но мы, экономя деньги, включали его редко, отчего в доме было довольно прохладно, но не очень холодно, так как в Сан-Франциско зимой снега не бывает. Наш дом оказался очень веселым, особенно в дни не летних времен года, когда над городом появлялось ясное солнце. Двор, как и в Австралии, позади дома был обнесен деревянным забором, но огорода никакого не росло оттого, что для него там было слишком холодно, хотя первое лето я попробовала в своем дворике кое-что посадить.

Когда мы перешли в дом, у него при входе не было решетчатых металлических дверей, которые ставились для предохранения от разбоя и воров, поэтому в первую очередь я решила их установить и в нашем доме. Случаи разбоя в Сан-Франциско бывали очень часто, и по этой причине некоторые люди поставили решетки не только при входе, но и на каждое окно, позабыв о том, что при пожаре у них не оставалось выхода. Потом бывали случаи, когда во время пожаров люди бились у окон, и народ снаружи их видел, но никто ничего не мог сделать, так как везде на окнах были решетки. А криминальных случаев в городе было так много, что когда у наших соседей через дом однажды под новую машину кто-то подложил бомбу, которая взорвавшись ночью, повредила ее, то по новостям об этом даже и не упомянули, так как такое событие уже не считалось важным. В те времена по некоторым районам Сан-Франциско иногда соседи вечерами стали проводить общие собрания, на которые приглашались и полицейские, чтобы объяснить жильцам, как предохранить свои дома от нападений. На таких встречах полицейские рассказывали народу какие надо ставить в домах замки и советовали, чтобы соседи следили за всяким движением на их улице. На те собрания приходило по одному человеку из каждой семьи, в том числе бывала на них и я, чтобы узнать важные приемы по защите дома от криминала. По некоторым улицам Сан-Франциско не советовалось ходить пешком даже днем, потому что было опасно, там бывали случаи не только дневных ограблений, но и убийств. А один раз говорили по новостям, что у шедших днем из центра города в "Золотой Парк" туристов было отнято все. От таких новостей мне становилось жутко, так как изредка и мне приходилось ходить по той улице, где такое случилось.

Все это мне не нравилось, а особенно когда я видела бедных пенсионеров, забившихся в свои квартиры как от разбойников, так и от Сан-Францисского холода. Когда я видела их, стоявших у автобусных остановок или шедших по улице, согнувшихся от холодного ветра, придерживающих пальто с поднятыми вверх воротниками, то я всегда испытывала к ним чувство сострадания. Они, бедные, ни зимой, ни летом не могли выйти на свой двор, чтобы насладиться солнечной теплотой и природой. Если бы было им возможно, то они совсем не покидали бы своих жилищ, но им надо было идти с колясочкой или с сумкой, чтобы купить себе продукты.

Мне же за продуктами тоже приходилось ходить с колясочкой в магазин, который находился у самого берега океана, что я делала каждую субботу, или через субботу, но я всегда ходила только пешком, что занимало около получаса в одну сторону.

Временами нам бывало скучно сидеть дома, и чтобы немного развеяться мы с Натой ходили в расположенный недалеко от нас парк под названием "Золотые Ворота", но опять-таки там сидеть было невозможно оттого, что было холодно. Если с одной стороны пригревало солнце, то с другой дул ледяной ветер, поэтому удовольствия не было.

В ясную погоду город просто преображался, и, казалось, что это был совсем не тот каждодневный город Сан-Франциско, но, к сожалению, таких дней в летнее время там просто не бывало. В связи с тем, что город стоит на берегу океана с холодным течением, в то время как на суше всегда бывают ясные, жаркие дни, то при столкновении двух течений воздуха образуется туман, который и висит шапкой над городом все лето, а при наличии холодного движения с океана под этой шапкой все лето бывает холодно. Три летних месяца над нашим домом солнца вообще не появлялось, а туманы иногда спускались настолько густые и сырые, что моросило, напоминая мелкий дождь. Поэтому, летом все окружающее: дома, дорога и небо без каких-либо оттенков принимали серый, депрессивный цвет. Все это вместе взятое: исчезновение солнца, холод и туманы заставляли людей выезжать за город на солнышко, и по этой причине многие русские на Русской речке, где было действительно хорошо, имели дачи. Свое название речка получила от исторических событий, связанных с присутствием там русских и по-американски она называется также, то есть "Русской".

Поскольку купить автомобиль у меня не было денег, а без автомобиля мы никуда не могли выехать, то по солнышку очень скучали и, прожив так года четыре, за которые я смогла сэкономить около двух тысяч долларов, я решила летом, в мой отпуск, хорошо отдохнуть. В агентстве путешествий я узнала, что тогда продавались билеты, по которым можно было летать на самолете двадцать один день в любые точки США плюс в несколько городов Мексики и Канады, и стоили они недорого, если не считать стоимость гостиниц, без которых обойтись было просто невозможно. Купила я билеты для себя и Наты, и мы отправились. Мне тогда очень хотелось посмотреть Америку и узнать, есть ли в ней такие красивые места, какими они были в наших краях Китая с его кристальной чистотой воздуха. При покупке билетов агент бюро путешествий распределила все наши полеты и остановки, заказав нужные гостиницы, за которые я заранее уплатила.

Первой посадкой нашего самолета был Денвер, из которого потом проехали в близлежаший городок Колорадо Спрингс, а потом и дальше на самую вершину Колорадских гор, где я получила только разочарование. У города Денвера было что-то свое, как и у любого города, но главный мой интерес тогда сосредоточивался на знаменитых Колорадских горах. Ехали мы вверх по ущелью на автобусе, и нам указали знаменитую американскую пивоварню "Курс", расположенную в ущелье где-то на половине подъема на гору. Горы ничем интересным не отличались, просто тянулись прямой линией под углом вверх, на склонах их стояли однообразные, невысокие и довольно редкие хвойные леса. Когда мы поднялись на вершину, нам посоветовали пройти в туристический магазин, в которых обыкновенно бывает все дорого, и купить там, что нам понравится. Оказалось, что на горе было очень холодно, и даже местами лежал снег, а наши путешественники в летних одеждах, высунувшись из автобуса и почувствовав зимнюю стужу, быстро помчались к теплому магазину.

Из Денвера мы прилетели в страшно жаркий Лас-Вегас и поселились в большой гостинице при "казино", которое собирает с людей деньги своими ненасытными автоматами. Многих людей привлекало как в гостиницу, так и в "казино" то, что при "казино" находился большой, но недорогой ресторан. В Лас-Вегас мы прилетели с той целью, чтобы оттуда попасть в знаменитый "Гранд-Каньон" (вымытая речкой Колорадо широкая и длинная, извилистая и очень глубокая земная впадина), но прежде чем отправиться туда, мы все-таки решили войти в "казино", чтобы мелочью покормить автоматы, где и оставили всего лишь доллара два, не больше.

В одну сторону над впадиной мы летели на маленьком и шумном самолете с наушниками, через которые летчик информировал нас о той или иной части впадины, над которой мы в тот момент пролетали. Вначале мы летели над примечательным голубым водохранилищем с огромной гидроэлектростанцией "Хувер Дамб", построенной несколько десятков лет тому назад компанией, где я тогда работала. Почти сразу же после дамбы началась постепенно увеличивавшаяся впадина, по которой текла река Колорадо. Обрывы ее берегов также извивались, как и сама река, и они состояли из многочисленных разной толщины и цвета слоев земельных и мягких каменных пород. Все время увеличивавшаяся впадина вскоре стала настолько широкой и глубокой, что наш самолет лавировал по всем ее изгибам, поднимая то одно, то другое крыло. Внизу иногда виднелись тонкие, как ниточки, дорожки, по которым ходили, как муравьи, люди. От такого укачивающего полета я стала чувствовать себя не совсем хорошо, а самолет все летел и качал. Наконец, мы сели на каком-то горном выступе, и нас всех повели в ресторан. В нем было много разных хороших блюд, есть разрешалось сколько хочешь, но после качки, хотя я и была голодной, есть мне не очень хотелось, и поэтому я взяла себе на тарелку только то, что мне казалось самым вкусным. Насытившись, в обратную сторону мы больше не летели, нас повезли на автобусе по краю той же впадины, делая кое-где остановки, чтобы люди могли выйти и полюбоваться необычным зрелищем. В таких местах на разостланных рогожах Американские индейцы продавали свои изделия, а туристы их покупали. Возвратясь в свою гостиницу, мы пошли отдыхать, поскольку на следующий день рано утром нам предстояло лететь в Новый Орлеан.

Как всегда, из гостиницы на аэропорт нас вез принадлежавший ей небольшой автобус бесплатно, или вернее сказать, что плата за комнату включала это обслуживание, и мы опять оказались в полете. Через несколько часов при снижении самолета мы увидели под нами большой город, дома которого при приближении увеличивались, видимо, мы быстро снижались над городом. Когда мы стали забирать свой багаж, то одной нашей сумки не оказалось, что нас очень встревожило, так как мы не могли долго оставаться на одном месте в ожидании ее поисков. Оставив в конторе описание потерянной сумки, мы опять сели в развозивший пассажиров автобус и уехали в свою гостиницу. После обеда у нас еще оставалось свободное время, и мы решили пройти по улицам и немножко посмотреть город. К моему удивлению все ходившие по улицам люди оказались черными, чего я никак не ожидала, так как еще в Сан-Франциско мне говорили, что Новый Орлеан французский город, и я ожидала увидеть в нем французов. Прошли мы по улице не очень далеко и увидели стоявшую на тротуаре белую, европейского типа молодую женщину, растрепанную, грязную и босиком, рассказывавшую торопливо, что ее с мужем обокрали, и что у них теперь ничего нет. Послушала я ее, после чего мне стало страшно жутко, и мы, немедленно, отправились в свою комнату. Правду ли та женщина говорила или все выдумала, чтобы ей дали денег, не знаю, но в любом случае это говорило о непорядочности местного населения, если оно могло такое выдумывать или сделать.

На следующий день мы со всеми туристами отправились в тур по реке Миссисипи и каналу на судне с гидом, рассказывавшем об исторически прославленных или современных достопримечательностях. Иногда судно останавливалось, и мы все шли по суше к какому-нибудь месту, имевшему то или иное историческое значение. Во время одной из таких остановок мы прошли к дворцу, если его можно так назвать, то есть бывший дом владельца плантаций, на которых работали черные. Это был простой американский двухэтажный дом, ничем особенным не отличавшийся. У него были высокие потолки, а на второй этаж вела длинная, с потертыми от времени ступеньками пыльная деревянная лестница. Гид рассказал, как работали на плантациях черные рабы, указывая на окружавшие дом земельные участки, после чего разрешил всем разойтись и посмотреть кто что желает. А когда мы плыли по реке и каналу, судно проходило по шлюзам, что его задерживало, да и вообще оно шло тихо и неторопливо.

Запомнилось мне и то, когда мы с Натой ехали по городу на троллейбусе, в котором кроме нас сидело всего лишь два белых человека, а все остальные были черными, это было совсем не то, что я ожидала. Когда мы возвратились в гостиницу, нам выдали потерянную сумку, чему мы обрадовались, и весь наш багаж вновь оказался на месте, а тем более, что на следующее утро мы должны были вылетать в Мексиканский город Мерида.

Мексиканские города заметно отличались от Американских, как дорогами, по которым носились с гудками автомобили, так и национальной одеждой. На мексиканских базарах было шумно, и каждый продавец подзывал к себе людей, предлагая им свой товар, а в ресторанах их пища настолько была острой, что ее невозможно было есть. Зная, что за счет туристов можно поживиться, иногда женщины с детьми бежали за иностранцами, причитая по-своему, и безусловно, достигали своей цели. Они же часто, почувствовав слабость человека, незаметным образом опережали его и вновь подходили с протянутой рукой и просящим лицом, что помогало вызвать милосердие у жалостливого туриста.

После Мексики нам предстояло опять вернуться на Американский континент, а точнее в г. Майями во Флориде. Это место пляжей и купанья, а так как я не интересовалась ни тем и ни другим, то мне пришлось просто поскучать, в то время когда Ната плескалась в воде. Потом я заметила на ее купальнике черные пятнышки, по-видимому масло, что говорило о том, насколько вода на пляже была загрязненной. На улице было неприятно жарко, и поэтому я была рада укрыться от жары и солнца в своей комнате.

Из Майями мы полетели в г. Сан-Хуан, находившийся в одном из Американских штатов, расположенном на островах Пуэрто-Рико. Так как часто американские города отличаются всего лишь типом населения, то там мы заметили, что народ в основном был пуэрториканцами, говорившими по-испански, а все остальное ничем не отличалось от Американского, и поэтому рассказать о нем просто нечего. Мне запомнилось только одно, как утром мы, придя позавтракать в небольшой ресторанчик, получили такие большие порции, что еле смогли их осилить.

Наконец, после долгого путешествия мы попали в город Нью-Йорк с его вечерними огнями улиц, мостов и окон небоскребов, отражавшихся в ночной воде залива. В Нью-Йорке мы не останавливались и проехали в Магопак, затем в Свято-Троицкий монастырь в Джорданвиле, после чего попали в Сиракузы. День был жаркий, когда мы подъехали к только что выстроенной русской церкви в Сиракузах, около которой во дворе работали русские мужчины, расчищая и ровняя землю. Увидев нас, живший около церкви о. Николай Ткачев пригласил к себе, где мы, напившись, отдохнули, поговорили и поехали дальше. По сторонам дороги все время тянулись холмистые зеленые поля, сменявшиеся местами густыми зарослями с хуторами и теснившимися толпой красивыми кудрявыми деревьями. Мне понравилась в тех местах природа, немножко напоминавшая природу полуравнин в Китае.

Это был последний этап нашего путешествия, а впереди предстояла посадка на самолет в последний, но долгий путь домой. Все путешествие нам обошлось в две тысячи долларов, то есть все, что я смогла сэкономить за четыре года жизни в Сан-Франциско.

Во время моего отпуска на следующее лето мы опять решили поехать, но только на этот раз выбрали дешевое путешествие автобусом с таким расчетом, чтобы ночами быть в пути. Поездка оказалась интересной, если не считать того, что мы три ночи подряд мучились на сиденьях, где можно было только дремать, а не спать. Дорога большей частью шла среди леса, состоявшего из стройных, высоких деревьев, над которыми иногда поднимались высокие горы, в числе которых и вулканический, дымившийся пик Святой Елены. Заезжая в поселения, мы иногда останавливались у какой-нибудь кофейни, где можно было купить еду или там поесть да походить немножко, чтобы размять ноги. К назначенному времени всегда все пассажиры были на местах, и мы отправлялись дальше. Автобус двигался с очень большой скоростью, особенно ночами, когда мне казалось, что он удерживался на ниточке от переворотов. Так мы проскочили три штата на север и, не задерживаясь, проскочили мимо городов Портленда и Сиэтла, а там уж и рукой подать до Ванкувера, где наш первый маршрут заканчивался. Весь день мы провели в Канадском г. Ванкувере, который нам показался чистым и опрятным по сравнению с американскими городами. Весь город был зеленым с ясным голубым небом и таким же заливом с перекинутыми через него длинными подвесными мостами. Попали мы в какой-то парк, где цвело много всевозможных красивых роз, а неподалеку стояли сделанные из дерева индейские языческие боги. Потом нас провез туристический автобус по городу, а к вечеру попали опять на автобусную станцию, чтобы продолжить наш путь в городок под названием Вернон, где жили родственники Колиной жены. Не могу припомнить, одну ли еще ночь мы провели в автобусе или две и день, когда, проезжая меж довольно низких пологих гор, ничего интересного мы не видели, и, в конце концов, перед нашим взором открылся вид на очень маленький городок Вернон, где нас встретил брат нашей невестки. Дом его оказался четырехквартирным, в одной из которых, состоявшей из трех спален, гостиной, ванной и небольшой кухни, жил он с семьей, а в остальных жили квартиранты. Во дворе у них, как везде на Западе, была подкошена трава, за рядом малины находился огород, причем, сам двор позади дома, как в Австралии, был обнесен деревянным забором.

На следующий день после нашего приезда пригласил нас в гости и второй брат нашей невестки, у которого был новый большой двухэтажный дом с большой гостиной, прекрасным расположением комнат и пышным, по всему дому одинаковым ковром. Когда мы там были, к ним пришли муж с женой, у которых в детстве я была на описанной мной ранее свадьбе за городом Суйдуна, о чем они не знают, и я им об этом не сказала. Не знаю, у всех ли канадцев было так заведено, или только у там живших русских, что при входе в дом у двери не только все домашние, но и гости, сняв обувь, надевали домашние туфли, которые давали хозяева, что было очень не похоже на американскую или австралийскую традицию.

Пока мы там были, хозяин с хозяйкой решили сами с детьми съездить и нас с собой взять на Канадские теплые минеральные воды, и мы, собравшись, поехали. Дорога шла меж постепенно увеличивавшихся гор, покрытых хвойными деревьями, меж котороых кое-где развлекали наш взгляд падавшие с гор небольшие водопады. На месте минеральных вод, находившихся в низовье ущелья, ванны для купанья были совсем иного типа, чем в Новой Зеландии. Они находились в отдельных номерах, где стояла обыкновенная ванна, в которую ложился человек, налив предварительно воды. Заплатив за вход в номер, человек мог принимать ванну только определенное время, после чего он должен был немедленно ее освобождать. Переночевав в ближайшей гостинице, мы пробыли там часть еще и следующего дня, когда погода стояла прохладной и невеселой, а мы, покупавшись в ванных, сходили к находившемуся там водопаду, после чего отправились в обратный путь. Возвращаясь, мы ехали по тому же ущелью и меж тех же гор, а чтобы не было скучно, мы стали загадывать загадки, что детям очень понравилось, и они серьезно задумывались над отгадками. Таким образом наш долгий путь укоротился, и мы, не заметив как прошло время, приехали в Вернон. Поскольку Вернон был очень маленьким городком, то там ни работ, ни университетов не было, и поэтому многие русские занялись постройками домов или уезжали на иногда появлявшиеся временные работы. В тот же период, когда мы были там, некоторые из русских мужчин работали на постройке большой плотины в горах не далеко от Вернона, на которую наши свозили и нас, и мы посмотрели на воздвигавшиеся громадные железобетонные укрепления меж двух высоких каменных скал. Так, отгостив в Канаде с неделю, мы отправились автобусом в обратный путь домой.

Наша жизнь в Сан-Франциско была нескучной, чему содействовало то, что я постоянно была на работе, а Ната в школе. Вечерами в русскую школу Ната уезжала, когда я еще была на работе, а из школы ее обычно кто-нибудь из русских подвозил до дома на автомобиле, а если нет, то я приезжала на автобусе, чтобы встретить ее около собора. По субботам занятия шли днем, и поэтому она могла уезжать и приезжать автобусом самостоятельно. К вечеру под воскресенье мы, как правило, собирались к вечерне и ехали в собор автобусом, а после вечерни нас всегда подвозила участница хора Елена Алексеевна Чиркина, за которой каждый раз после вечерни приезжал муж. Поскольку они жили недалеко от нас, то часто заезжали за нами и до богослужений, чтобы отвезти нас в церковь. Они нас в этом отношении очень выручали, за что я им была очень благодарна.

Несмотря на то, что мне петь было очень трудно, но я решила все-таки ходить на хор из-за Наты, так как очень хотела, чтобы она училась петь в церкви. Немного освоившись, Ната стала ходить по воскресеньям на раннюю литургию, на которой пел молодежный хор, а потом, утолив голод продававшимися почти каждое воскресенье в школьном зале под собором пирожками, она оставалась и на позднюю и опять пела в большом хоре. Большим хором тогда управлял опытный и очень требовательный регент Михаил Сергеевич Константинов, от которого Нате попадало, если она не стояла смирно. Однако через некоторое время он стал к ней относиться снисходительно, может быть за то, что она, придя на хор, каждый раз здороваясь, подходила к каждому хористу, включая самого регента, и целовала. Потом все к этому так привыкли, что если она кого-нибудь обходила по ошибке, то он или она ей напоминали, что она с ними не поздоровалась.

Когда у нас среди недели вечерами бывали спевки, то меня опять выручала та же певчая с мужем, доставляя после спевок домой. Регент к тому времени был уже стареньким и когда года через три или четыре после нашего приезда решил уйти в отставку, то его место занял регент молодежного хора Владимир Красовский. Молодой и энергичный регент стал готовить хор к духовным концертам для сбора денег на приобретение колоколов для собора, и поэтому у нас стали проходить спевки каждую неделю, и каждый раз я находила кого-нибудь из певцов подвезти меня домой, если почему-либо Елена Алексеевна не могла этого сделать.

По субботам на вечернях на хорах всегда пел старший хор, а поскольку служащие алтаря были из певцов, то они организовали еще и небольшой мужской хор, который пел внизу около алтаря, выпевая все стихиры. В нем же почти всегда участвовал очень любивший петь Владыка Антоний - архиепископ Сан-Франциский, который раньше был Мельбурнским.

Иногда нас приглашали родственники или новые друзья на именины, день рождения или просто на праздники, иногда приглашали гостей к себе и мы. На первый день Пасхи у русских в Сан-Франциско по старой традиции после церковного богослужения хозяйки оставались дома и ждали гостей, а мужья ходили по домам, поздравляя хозяек с праздником. Нередко случалось, когда "напоздравлявшись", мужчины не чувствовали под собой ног и где-нибудь застревали, и потом общими силами таковых увозили домой и укладывали спать.

Некоторые празднества русские восприняли от американцев, к примеру, день Благодарения, когда на обеде главным блюдом является индюшка. В такой день собираются все родственники в один дом, где все вместе едят обед, состоящий из всяких салатных и мясных блюд, среди чего и целая зажаренная индюшка с начинкой. Кажущаяся на вид хорошая традиция - благодарение Богу, однако в их традиции это празднество теперь приняло совсем не православный дух. По православному благодарение Богу возносится в церкви, а потом уж и за столом, но не так у них. Про церковь основная масса населения уже совсем забыла, а осталась только традиция поесть индюшку. В русских же приходах Америки в этот не установленный церковью праздник некоторые батюшки стали служить литургию, чтобы после нее могли русские люди есть индюшку по-американски. Я же о таком празднике никогда раньше не слышала и его не отмечала: индюшки у меня в этот день на столе никогда не было по той причине, что я просто не видела никакой связи между индюшкой и благодарением Богу.

В Америке даже такой праздник, как "Кристмас" - сокращенное значение "Богослужение Христу", то есть по-нашему Рождество Христово - потерял свое значение. Это празднество у них начинает праздноваться за месяц до его дня, когда украшаются дома, улицы в центрах городов, магазины и елки разноцветными мигающими или немигающими лампочками. В окнах магазинов выставляются праздничные рекламы или какие-нибудь сказочные виды с движущимися разодетыми куклами. Народ везде кипит, ищет, покупает и мучается, не находя чего-нибудь подходящего к предполагаемой цене, а подарки надо купить не только всем родным, но и друзьям, а иногда и сослуживцам и знакомым. Даже от раздумья делается страшно, а тут человеку надо через все это пройти и испытать на себе. Закупив, все надо завернуть красиво, написать поздравление, пожелания и пр., и только тогда человек успокаивается, что обычно совпадает с последней ночью перед их "Кристмасом", который бывает двадцать пятого декабря по новому стилю. К утру все готово, и подарки лежат под украшенной елкой. В назначенное время дня уже самого Кристмаса все рассаживаются вокруг елки и получают свои подарки, которые потом начинают раскрывать, показывая всем и хвалить, даже если они им не нравятся. Затем все берутся за пищу или наоборот вначале поедят, а потом открывают подарки, и на этом праздник кончается. Правда, некоторые из них все еще в такой день бывают на своих богослужениях, но большинство американцев уж про это забыли, и для этих последних "Кристмас" оказался просто праздником подарков. Угощения у них чаще всего бывают буфетом, и поэтому все по очереди подходят к столу, где стоит стопа чистых тарелок, а чаще просто бумажных, с тем, чтобы их не мыть, и каждый берет тарелку, нож, вилку и бумажную салфетку. Затем в том же ряду подходят к столу с пищей и по очереди набирают ее в свою тарелку, после чего уже с наполненной тарелкой садятся, где найдут себе место: на диванах, креслах, стульях или просто на ступеньках и т. д. Свою тарелку с пищей каждый ставит себе на колени и начинает угощаться. Если человек решит, что ему надо добавки, то просто поднимается и идет к столу, а в это время часто стоящий рядом человек занимает освободившееся место. Пришедший с добавкой, найдя свое место занятым, идет и ищет себе другое место, а если такового нет, просто стоит. По этой причине очень часто человек, находящийся в своем кругу, боится подняться, хотя и хотел бы добавки, чтобы потом не потерять свое место. Как и в день Благодарения, на их "Кристмас" родственники съезжаются в одно место, например, дети к родителям, где и происходит процедура вручения подарков. После этого они могут в тот же день выбросить на улицу елку, и праздника как не бывало. Родственники и другие гости при таких праздничных процедурах обычно бывают одетыми просто, то есть по-домашнему: что-нибудь вязаное вместо блузки и простые штаны, независимо от пола. На следующий день все американцы бегут в магазины, чтобы обменять вчерашние, с большими улыбками расхваленные ими подарки. Как индюшка в день Благодарения, так и на Рождество Христово традиция подарков привилась и русским в Америке. К счастью, у все еще православных русских людей соблюдается порядок того, что вначале надо сходить в церковь, помолиться, а потом можно браться и за подарки. Но за столами в Сан-Франциско русские, те, кто остались русскими, любили разговеться по-русски, а не с тарелками на коленях.

Соблазнительным для детей является еще один американский праздник под названием "Холувин", в который дети, да и взрослые одеваются в различные костюмы с масками на лица. Большей частью наряжающиеся выбирают себе устрашающие костюмы: ведьм, дракулу и других со страшными лицами и высунутыми зубами существ. Вечером того дня дети в этих своих нарядах с мешками в руках ходят по домам с словами "трит ор трик", что значит "угощение или хитрый обман" и собирают, что им дадут. Каждый хозяин старается дать им угощение, чаще всего конфеты. Я слыхала, что были случаи, когда не давшему угощение хозяину дома делали всякие пакости. Последнее же время дошло до того, что просящим стали давать даже отравленные конфеты, а в некоторых городах доходит и до поджогов домов. Короче говоря, это праздник ведьм и сатаны. За месяц до праздника в магазинах начинают продавать всякие дикие маски и костюмы. На витринах иногда видишь ужасающие выставки, как мне пришлось однажды видеть, но чтобы не запечатлеть того ужаса в памяти, я постаралась пройти как можно скорее. У каждого дома на веранде ставят размалеванную тыкву, изображающую иногда голову человека, а иногда череп головы, развешивают человеческие скелеты и куклы ведьм, а около веранды расставляют кладбищенские надгробья с надписями умерших и так далее. Вообще кто что придумает, и чем страшнее выдумка, тем она популярнее. К счастью, наша церковь запрещает русским православным разделять этот праздник, и поэтому наши дети и взрослые в этом не участвуют, разве только не послушные голосу церкви.

Кроме праздников русским людям привились кое-какие американские традиции, одной из которых является "щавэр", что в переводе на русский язык значит "дождичек". Это прием американцев собирать подарки на такие случаи, как: невесте перед свадьбой или ожидающей матери ребенка. Но "дождичек" устраивается до самого происшествия и является сюрпризом виновнице, так как ей об этом до самого искомого часа не говорят. Устраивает его какая-нибудь родственница или подруга или несколько людей вместе, причем устроительницы, как и гости, - только женщины. Перед "щавэр" в комнате в удобном месте ставится стул, а к нему привязывается раскрытый украшенный зонт так, чтобы он сверху прикрывал стул. Все гости приходят раньше назначенного времени и ждут виновницу, а затем, когда она входит в дом, все в один голос кричат: "сюрприз". Это значит, что виновница не знает о предстоящем событии до того момента, пока они ей не прокричат "сюрприз", после чего она догадывается, что ей устраивается "дождичек". На столе и на полу около стула с зонтиком лежит куча подарков, которые усаженная на стул виновница этой сходки начинает раскрывать и всем показывать, иногда загадывая пожелание принесшей тот или иной подарок. Подруга виновницы торжества записывает от кого и что подарено, чтобы потом невеста или будущая мама могла поблагодарить подарившую письменно. После того как раскроется последний подарок, все идут к столу, чтобы по-американски получить себе в тарелку пищи.

Обобщить всех русских в Америке невозможно в связи с тем, что некоторые из них американизировались больше, а другие меньше, впрочем есть и такие, у которых русского уже ничего не осталось. Тогда как в Сан-Франциско когда-то насчитывалось около сорока тысяч русских, большая часть которых растворилась и совсем исчезла, и лишь какая-то частица всего того ко времени нашего там пребывания сохранилась русской. Несмотря на это все-таки русских в Сан-Франциско было много, и они старались не забывать своих русских православных устоев, и церквей наших там при нас было несколько.

Через многие годы пребывания русских за границей некоторые из них, не замечая того, в свой язык стали вставлять не русские слова, переделывая их на русский лад. Так однажды один мужчина из-за границы написал письмо своим родителям в Советский Союз, в котором он выразился вроде такого: "У меня есть кара, и работаю я босом". Через некоторое время он получил письмо от встревоженных родителей, пишущих ему: "Бедный наш сыночек, тебе там приходится так трудно. Если бы ты был здесь, то у тебя не было бы той кары, и ты здесь был бы обутым, а там тебе, бедному, приходится ходить босым". Чтобы понять, что случилось, необходимо объяснение. В понятии писавшего письмо его выражение значило: "Я работаю начальником, и у меня есть автомобиль", но он вместо русских слов вставил английские: бос - начальник и кар - автомобиль, причем, изменив их на русский лад, добавив к ним окончания. Тот мужчина уже привык к употреблению неправильного русского языка и не замечал, что говорит не совсем по-русски. За границей же на таком русском языке говорил не только он, и поэтому не приходится этому удивляться, но как я была удивлена, когда впервые стала слушать радио из Росси и услыхала такое же искажение русского языка репортерами! Я здесь приведу только один пример из многих, когда они в свои выражения вставляют переделанные на русский лад английские слова, тогда как у нас есть однозначащие русские. Причем, они такие выражения употребляют постоянно, а по какой причине непонятно. Они, к примеру, говорят: "за раундом в четверг" или "за следующим раундом", говоря о следующем заседании членов правительства или общественной организации. Мы знаем английское слово "раунд", значащее "круглый", но в русском языке выражения "за раундом" или "во время раунда" я никогда раньше не слыхала, и такого слова, как "раунд" в русском словаре нет. Взято это от американцев, так как они очень любят так выражаться, имея ввиду заседание за круглым столом. Я люблю слушать русское радио, но когда слышу передачу из русской страны на изувеченном русском языке, то, как других, так и меня от этого корежит.

Ряды русских за границей редеют, но не сдаются, да и трудно сдаться, если хранить свои православные устои и ходить в церковь. Церковь явилась настоящим кораблем, плывущим по морской бушующей пучине. Люди сами избирают быть ли на этом корабле и плыть к определенной цели или, спрыгнув с него в бушующее море, смешаться с его волнами. В последние же годы замечается обратный процесс, когда из житейского моря взбираются американцы и плывут вместе с русскими, принимая от них с православием и русские традиции. Некоторые русские приходы постепенно превращаются в русские православные приходы американцев, даже если службы продолжают идти на славянском языке. Однако во многих городах Америки постоянно организуются новые православные приходы, принадлежащие нашей зарубежной русской церкви, в которых прихожане - чистые американцы с американцами же священниками, где и службы проходят на английском языке. Они строят свои храмы и свою церковную жизнь. Миссия русских за границей закончилась, плод взошел, и настала пора сохранившемуся русскому населению вернуться к себе, домой, уж больше не теряя своих сохранившихся от предков неповрежденных устоев истинного православия и русской традиционной жизни.

Да, домой. А что дома? Снова начинать свою миссию? Остались ли там русские православные традиции? Делается грустно от такой мысли... Им ведь там запрещалось жить по православному пути, когда параллельно преподносилось чуждое православию. Виновны ли они, что такими выросли, не знающими, что правда, а что ложь? Я здесь не беру к примеру отдельные личности, сумевшие сохранить то, что и мы за границей сохранили, но это единицы, а если мы посмотрим на массу, то увидим, как она, что ни услышит, то и воспринимает без всякого разбора и сопротивления, и это случается потому, что своего фундамента нет, и она качается под давлением любого ветерка, любой преподнесенной идеи.

Продолжая описывать жизнь русских в Сан-Франциско, надо сказать, что там издавалась русская газета, русские часто собирались в купленном ими "Русском Доме" с большим залом, где проходили то собрания и лекции, то духовные, светские или школьные концерты, устраивались балы и свадебные приемы. Неподалеку от того дома был русский архив с разложенными и развешенными для осмотра посетителями разнообразными русскими историческими вещами. Напротив собора Всех Скорбящих Радости был скаутский дом русских разведчиков, где они часто бывали на своих сборах, а совсем около собора находился церковный киоск, в котором продавались книги, иконы, кресты и другая необходимая для православного христианина утварь. Русские свадьбы проходили торжественно, почти всегда с хором и множеством народа, который потом перебирался в тот или иной зал, где проходил брачный прием. На свадьбе с невестой, как в церкви, так и потом за столом, бывали ее одинаково одетые подруги, называемые "шаферицами", а у жениха столько же одинаково одетых нарядных друзей, которых называют "шаферами". Зачастую на приемах бывало до пятисот гостей, то есть столько, сколько бывало и на балах. Зал заранее украшался, стлались на столы скатерти и ставились букеты цветов. Стол новобрачных украшался особо, на что помогавшие женщины тратили много своего времени. Гости все были нарядными, а женщины, по тогдашней моде, в длинных платьях. В таком же стиле проходили свадьбы и в Австралии. Мне следует здесь оговориться, что я описываю только ту русскую жизнь, с которой я по разным обстоятельствам соприкоснулась и поэтому оказалась осведомленной, но я уверена, что она там проходила гораздо шире, что мне осталось не известным.

Не очень далеко от Сан-Франциско, на горе, находится исторический уголок - русская крепость "Форт Росс", в которой когда-то стояли Российские войска. Вся крепость сооружена из дерева с вышками и домиками. Внутри ее стоит сделанная из бревен церковь, в которую каждый год приезжало Сан-Франциское духовенство, хор с молящимися и служили литургию, после чего проходили на расположенное вблизи русское кладбище, где покоятся умершие воины еще старого времени. Там каждый год служили общие панихиды лежащим усопшим с все еще возвышающимися над ними православными крестами, подновляемыми русскими их собратьями, оказавшимися там по непредвиденным судьбам последних десятилетий. Проходишь меж тех могил и невольно мысль уносится в старину, и представляются воины в формах того времени. Сколько жизней ушло вдаль!? А мы вот еще живем, двигаемся по земле и где-то ляжем. Будет ли кому нас вспомнить на чужбине и пропеть нам "Со святыми упокой" или постепенно засыплются наши могилы, крест упадет и затеряется наш прах, как затерялись кости многих наших соотечественников в Китае и других местах за границей?

Время от времени совершались богослужения и в русском доме престарелых, находившемся не далеко от Сан-Франциско, на одно из которых попали и мы. Проходя по коридору, мы видели в комнатах сидевших в колясках или лежавших в кроватях русских больных старичков и старушек, отживавших свои последние дни. Там были люди уже в таком состоянии, что за ними дома ухаживать было невозможно. Подошла я к одной, все чего-то требовавшей старушке в коляске, и она, вцепившись в мою руку, никак меня не хотела отпустить, а проходившие няни меня предупредили: "Особенно не доверяйтесь ей, а не то от нее не вырветесь". Не знаю, как могли нянечки работать в такой атмосфере каждый день и быть здоровыми? Мне тогда показалось, что я бы сама заболела, если бы мне пришлось так часто бывать в таком окружении.

Как известно, эмблемой Сан-Франциско является подвесной мост по названию "Голдэн Геит", что значит "Золотые Ворота". Что же можно о нем сказать? На вид он всем известен. Вот разве будет интересно то, что желающий по нему проехать должен за это вначале заплатить, причем, плата взимается когда едешь в одну сторону, а в обратном направлении едешь бесплатно. Такие же правила и на других больших, городских мостах в Америке.

Однажды, скучая, мы решили проехать на "фери", то есть большом пассажирском судне через залив на другой берег, где находился городок Саусалита. Зашли мы на судно с другими пассажирами, и оно тихо отодвинулось от берега и поплыло по воде, как по маслу, и вскоре мы оказались на половине залива, где нам указали остров Алкатрас, на котором находилась знаменитая Сан-Франциская тюрьма. Поскольку мы не торопились, то приятно было отдохнуть, развеяться и под действием новых впечатлений и освежающего не очень холодного воздуха позабыть про свои житейские и домашние заботы. Саусалита находится на склоне горы, и его дома были расположены по склону ярусами, что придавало городку особенный вид. В город на гору мы не пошли, а походили внизу по устроенным специально для туристов магазинчикам, кое-что купили и отправились на судне в обратную сторону. Пассажирское судно ходило через залив довольно часто, и поэтому оно некоторым людям служило транспортом на работу и с работы, и шло оно в одну сторону около получаса или минут сорок.

Позвонила мне как-то на работу Ната и сообщила, что вечером к нам приезжает Владыка митрополит Филарет с его келейником о. Никитой. Я забеспокоилась о еде, не зная чем угощать гостей, так как готового дома у меня ничего не было, а с работы уйти пораньше я не могла. Но Ната по телефону сказала, что она кое-что приготовит, а вечером я себя очень неловко чувствовала, поскольку угощение наше оказалось очень скромным. Не смотря на это нам было очень приятно провести некоторое время с ласковым митрополитом.

А в другой раз Владыка митрополит Филарет, узнав, что нам не с кем было поехать на престольный праздник храма, находившегося не очень далеко от Сан-Франциско, в городе Бурлингейм, предложил поехать в его автомобиле, которым правил его келейник о. Никита. Мы были рады попасть на такое торжество, а тем более приятно было проехать в митрополичьем автомобиле. Потом, не доезжая до церкви, за углом, нас заранее высадили, чтобы не произошло пышной встречи с митрополитом.

Прожили мы в Сан-Франциско около семи лет, после чего надумали переехать в более спокойное место, где был бы государственный университет, так как учение в нем было бы намного дешевле, чем в частном. Во время разговоров с сослуживцами я старалась понять систему американских университетов, поскольку у меня не было о них никакого представления. Так на работе, разговаривая с одним инженером - китайцем, я узнала, что где-то в Нью-Йоркском штате есть городок Бингхамтон, в котором есть штатный университет, причем, там можно найти и работу. Нашла я этот город в своем атласе, посмотрела информацию местности, климата и пр., а также в списке православных церквей нашла, что там есть наша церковь, после чего решила, что мы, если переедем, то переедем в тот город.

К тому времени у нас на работе стало неспокойно, наш проект заканчивался, а новых не начиналось, и шли увольнения. Надо было решать быстро вопрос о переезде, чтобы Ната смогла начать учебный год на новом месте.

Как раз к тому времени, как бы наталкивая нас на решение этого трудного вопроса, однажды придя домой с работы, я застала Нату встревоженной. Какой ужас навело на меня то, что она мне рассказала? Оказалось, что дома зазвенел телефон, Ната взяла трубку ничего не подозревая, так как я довольно часто звонила с работы, и услыхала голос какого-то странного мужчины, который ее крепко напугал, наговорив ей всякие пакости, причем, ее предупредил, что он знает, где она живет. Прослушав все это, я встревожилась не меньше ее, поскольку она к тому времени уже училась в другой школе, куда ездила на автобусе самостоятельно. Тогда часто говорили в новостях, что учащиеся терялись на автобусных остановках, и мне представлялась такая страшная картина. Кое-как успокоив Нату, я пообещала послать ее в Магопак на лето, что на нее подействовало благотворно, так как до летних каникул оставалось всего несколько недель. Пришлось мне каждое утро провожать ее на автобус и вообще принять всякие предосторожности. Я сразу же отдала распоряжение продавать дом, и решение о переезде само собой решилось.

На работе удивлялись моему поступку и моему решению бросить работу, уехать в неизвестность, не зная, что там будет ждать. А один армянин, говоривший по-русски, мне сказал следующее: " Я мужчина, но я побоялся бы сделать что-то подобное, а как ты - женщина решаешься на такое? Я этого не могу понять." Да я и сама знала на какой риск я шла, но у меня другого выхода просто не было, я не могла себе представить ту картину, когда Ната стоит на автобусной остановке или идет до нее, а к ней подходит человек, предъявляя ей свои требования. От этого мне становилось жутко, да и как же я могла быть спокойной на работе со своими страшными мыслями? Поэтому я решила сделать то, что сделала и без малейшего промедления.

По окончании школы Ната уехала в Магопак на лето, а я, подумав, решила, что ей там будет безопаснее ходить в школу в следующем году, когда она должна была учиться в одиннадцатом классе американской школы. Так мы и сделали. Когда она приехала домой в конце лета, мы договорились в русской школе, что Ната будет готовиться к экзаменам в Магопаке, а сдавать их приедет в Сан-Франциско. Это был последний класс русской школы, равнявшейся русской гимназии, то есть десятый класс. Тяжело мне было ее отсылать, да и ей, видно, уезжать не хотелось, но что мы могли поделать?

Вскоре после этого мой дом продался, и мне надо было спешно найти недорогую квартиру, что сделать было не так-то просто. С трудом я нашла темную, в полуподвале, квартиру и в нее переехала, а часть вещей переслала по почте в Магопак. У нас в доме было почти пусто, а когда я переехала в квартиру, то моих вещей оказалось так много, что я не знала куда все разложить и спрятать, несмотря на то, что вся наша мебель осталась с домом. Кое-как все расставила, прибрала, и мне даже понравилось мое такое уединение.

Нате я звонила каждую субботу, и она всегда ждала субботу с нетерпением, и так незаметно подкрались Рождественские каникулы, к которым, как обещала раньше Нате, я выслала билет на самолет, и она приехала ко мне. Помнится мне, как мы были рады нашей встрече, сколько было у нас разговоров и рассказов. Ездили мы вместе по Сан-Франциско, и радости, казалось, не было конца. За каникулы Ната сверилась в русской школе насчет подготовки к экзаменам, позанималась с Ильей Алексеевичем Шестаковым по математике и не заметила, как подошло время возвращения в Магопак.

Как ей не хотелось уезжать! А оставить ее у себя я не могла, так как моя квартира была только для одного человека, и хозяин никак не хотел, чтобы в ней жили двое. Жуткая была картина нашего расставания с ее просьбами остаться, когда я должна была их отвергнуть и неумолимо ее отослать от себя. Правда, мы расставались не на долгое время, только до летних каникул, когда она опять должна была приехать, чтобы сдать экзамены в русской школе.

Всякая печаль рано или поздно сменяется радостью, так и у нас, вновь подошла долгожданная радость нашей встречи, после которой уже больше не предстояло другой разлуки.

На бумаге время идет быстро, не так быстро оно шло для Наты, несмотря на то, что мы продолжали переговариваться по субботам. К счастью, она в шкафах своей комнаты нашла книги прежнего жильца о духовной жизни, которые ее научили тому, чему я не научила, и развили в ней любовь к чтению книг, особенно духовных.

По возвращении в Сан-Франциско Ната сдала экзамены, получила свидетельство об окончании русской школы и все лето отдыхала, живя со мной, на что наш хозяин с трудом дал свое согласие. К осени, до начала школы, мне предстояло увольнение и переезд на новое место, где мы могли бы начать нашу новую жизнь. Упаковав все вещи, я сдала их занимающемуся перевозкой агентству, которое должно было все перевезти в Магопак, поскольку другого места у нас не было. Я еще в Сан-Франциско знала, что без автомобиля на новом месте жить будет невозможно, поэтому заранее побеспокоилась получить права на вождение машины. Когда мы приехали в Магопак, я в первую очередь купила автомобиль, и мы поехали в Бингхамтон, чтобы там найти себе квартиру, искать которую нам пришлось недолго, и нашли мы ее неподалеку от городка, называемого Эндикот. Возвратясь в Магопак, мы разбили большие ящики с вещами, наняли грузовичок и, нагрузив его и свою машину до отказа, отправились на новое место жительства.


Написать комментарий
 Copyright © 2000-2015, РОО "Мир Науки и Культуры". ISSN 1684-9876 Rambler's Top100 Яндекс цитирования