Rambler's Top100 Service
Поиск   
 
Обратите внимание!   BOAI: наука должна быть открытой Обратите внимание!
 
  Наука >> История >> Отечественная история >> История русского зарубежья | Аннотации книг
 Написать комментарий  Добавить новое сообщение
 См. также

Научные статьиБ.А. Бахметев дипломат, политик, мыслитель

Рассказы о русских людях в Эстонии Рассказы о русских людях в Эстонии
14.12.2003 19:51 | Русское Зарубежье
     Петровская Т. Рассказы о русских людях в Эстонии. По дороге оттуда и в Америке. Нью-Йорк. 1994. 174 С.

В ЭСТОНИИ

1. Когда, откуда и при каких обстоятельствах появились русские в Эстонии?

По Ништадскому миру, заключенному в 1721 году, Эстония стала одной из западных провинций Российской Империи, однако весь уклад жизни оставался еще немецким. Так было и при последующих царях.
Очень малое число русских оседало в Эстляндской и Лифляндской губерниях. В 1816 году царь Александр Первый освободил от крепостной зависимости Эстляндскую губернию и в 1819 году Лифляндскую.
Официальным языком все еще оставался немецкий, но в это время начался более многочисленный приток русских в эти западные губернии. Если помните, то друг Пушкина, поэт Языков, учился в Дерптском Университете. Там он и написал студенческую песню, которую мы все в Эстонии распевали: Из страны, страны далекой...
При Александре Третьем немецкий язык всюду был заменен русским, так называемая русификация. В западные губернии хлынуло русское чиновничество, задачей которого было перевести эти немецкие провинции на русские рельсы.
В 1889 году был переведен на русский язык Дерптский ставший Юрьевским Университет, что вызвало еще более сильный приток русских культурных сил в Эстляндскую и Лифляндскую губернии.
Так как большинство населения в этих губерниях было лютеранским, то еще при Александре Первом этим провинциям был дарован закон о свободе вероисповедания. Этим объясняется усиленный приток староверов, осевших на западном побережье Чудского озера, получивших под защитой этого закона право исповедывать свою веру, гонимую в центральной России.
Два уезда Эстонии Печерский и Нарвский были искони заселены русскими: в Печерском уезде многие столетия проживали кривичи, что послужило причиной того, что в Латвии русские называются криуша. И последняя волна русских хлынула в теперь уже независимую Эстонию после революции и гражданской войны в России.
Таким образом, к началу 1939 года по всенародной переписи русское население Эстонии составляло 8.2% общего населения, что в абсолютных цифрах составляло около 93 тысяч коренных и пришлых русских. Общая населенность Эстонии в то время была 1.134.000 человек.
Принаровье, Причудье и Печерский край были населены крестьянами, огородниками и рыбаками. В городах были ремесленники и купцы, интеллигенция и чиновничество. Таким образом, русские в Эстонии были представлены всеми слоями нормального общества, чем сильно отличались от других стран русского рассеяния, где преобладали военные, дворяне и интеллигенция.

2. Церковь и духовенство

До 1918 года Православная Церковь в Эстонии, возглавляемая епископом Платоном, еще подчинялась Российскому Синоду. После объявления независимости Эстонии 24 февраля 1918 года епископ Платон ревностно принялся за восстановление разрушенной гражданской войной церковной жизни.
Но не долог был его век. 14 января 1919 года епископ Платон был зверски убит прорвавшимся в Тарту большевицким отрядом. С ним вместе погибли протоиерей Николай Бежаницкий и протоиерей Михаил Блейве. Все трое причислены ныне Эстонской Православной Церковью к лику святых мучеников.
После епископа Платона окормителем православной жизни в Эстонии стал епископ Александр Паулус. Став митрополитом, он добился отделения Православной Церкви Эстонии от Московской Патриархии.
Русские церкви также вошли в новообразованную Эстонскую Православную Автономную Церковь с двумя епархиями:
Нарвско-Изборская с архиепископом Евсевием во главе (сюда же принадлежали церкви Таллина и Тарту) и вторая епархия Печерская, с епископом Иоанном Буллитом во главе.
Митрополит Александр окормлял Православную Церковь до 1941 года и умер в преклонных годах в изгнании, в Швеции.
В 1941 году вступил в управление церквами Эстонии митрополит Сергий Вознесенский, убитый 14 апреля 1944 года на дороге между Вильно и Ригой.
Православные русские и эстонские церкви в Эстонии были в большинстве старинные, веками намеленные. Больше всего церквей было в Нарве: 12 церквей и 8 приходов. В Таллине 6 церквей и столько же приходов. В Тарту один собор. В Печерах две церкви вне стен монастыря, в самом монастыре старинная Успенская церковь с чудотворной иконой Успения Божией Матери и на пригорке Михайловский собор.
Кроме того, в каждом более обширном селении в Нар-вском и Печерском уездах были свои церкви: были там многосотлетние, как в Изборском крае, или построенные позже, в XIX веке. В Причудье в каждом селе были староверческие молельни, а в Посаде Черном единоверческая церковь. Из Причудья же вышел иконописец и художник Сафронов, Пимен Максимович, умерший уже в Америке.
На территории Эстонии было два больших русских монастыря: древний Псково-Печерский мужской монастырь и женский монастырь в поселке Пюхтицы.
В 1473 году была освящена первая крохотная пещерная церквушка и отсюда пошел Печерский монастырь, видевший гнев царя Грозного, и нашествие Стефана Батория, и многие междуусобные брани. Но выстоял.
Последние годы настоятелем Печерского монастыря был архиепископ Николай, а игуменом архимандрит Агафон. В Печерском монастыре действовала духовная семинария и он был постоянным местом слетов Русского Студенческого Христианского Движения. При Тартусском Университете был богословский Факультет.
Пюхтицкий женский монастырь был основан в конце XIX века княгиней Шаховской, вдовой последнего губернатора Эстляндской губернии. В Таллине было подворье Пюхтицкого монастыря с двенадцатью монахинями. Они были большие искусницы в шитье художественных ватных одеял, и когда Эстонию посетил шведский король, пюхтицким монахиням было заказано королевское одеяло.
Пюхтицким монастырем в глухих лесах Принаровья, где было до сотни монахинь, управляла в те годы игуменья Иоанна. Кроме таллинского Пюхтицкого подворья было еще подворье в городе Иеве, а в Нарве было подворье Иверской иконы Божией Матери с матушкой Тавифой во главе.
Одной из особенностей жизни русских в Эстонии были крестные ходы, которых, конечно, не могло быть в других местах русского рассеяния. Тут речь идет не о крестном ходе в Пасхальную ночь. Нет, это были особые, многотысячные, иногда и многодневные, крестные ходы.
В Печерах самым главным был Успенский крестный ход. Из окрестных деревень, задолго до Успения, стекались к монастырю целые приходы со своими иконами и хорами. Ночевали на поле перед монастырем и вливались в общий монастырский крестный ход с чудотворной иконой Успения Божией Матери.
Были и другие крестные ходы, как например, весенний в память отражения полчищ Стефана Батория, и другой осенний не помню в воспоминание какого события. Оба крестные ходы начинались в Печерском монастыре и шли через Изборск во Псков, к Святой Троице. После революции, когда между Изборском и Псковом пролегла государственная граница Эстонии, крестные ходы доходили до границы, служили литию и поворачивали через деревни Малые и Большие Мильцы на Сенно и оттуда назад в Печеры.
Это были многодневные крестные ходы, с ночевками в попутных деревнях. Нести икону Успения или Троеручицы считалось почетом. Я сама пробовала встать в ряд и понести икону Успения и не смогла. Нести эти многопудовые иконы могли только сильные деревенские женщины. Мужчин, несущих эти иконы, я не видела. Видно, таков обычай.
Всю дорогу пелись тропари и кондаки, перемежаемые возгласами: Пресвятая Богородице, спаси нас!" или Святителю отче Николае, моли Бога о нас!" Вот этими многовековыми крестными ходами русские в Эстонии сильно отличались от всей европейской эмиграции. Хранились традиции, передавались из поколения в поколение. У нас не было ощущения, что мы на чужбине.
В Нарве был Крещенский ход на Иордань. Все приходы собирались в соборе на раннюю литургию и тогда все шли на реку Нарову, как и сто и двести лет назад. Второй крестный ход был в Духов день на братскую могилу в Сиверсгаузене, где похоронены воины Первой Мировой войны и Белого движения.
Могила эта была недалеко от памятника Петру Великому и на вселенскую панихиду с крестным ходом опять собирались десятки тысяч народа. По теперешним меркам в Америке этот крестный ход можно бы рассматривать как смешение религии и политики. Но эстонское правительство видело эту активность русских в ином свете и Россия в Эстонии была свободна молиться за своих усопших, какого бы направления они не были.

3. Учебные заведения

Начальные школы на русском языке были на содержании государства или города. В Таллине была Русская Городская Гимназия с небольшой годовой оплатой за обучение. Неимущие получали стипендии от города.
В частной русской Гимназии оплата была дороже. Недолгое время существовала еще одна русская частная Гимназия Аморетти. В Нарве городская и частная эмигрантская Гимназии. В Печерах городская русская Гимназия.
Во всех начальных школах Закон Божий преподавался как обязательная дисциплина. В Гимназиях Закон Божий был полуобязательным, так что иноверцы могли не присутствовать на этих уроках. Преподавателями были священники.
Из высших учебных заведений следует отметить Русский Политехнический Институт, имевший все права Государственного Университета.
Долго и успешно действовал Русский Народный Университет, собиравший большое число слушателей. Оба в Таллине. В Таллине же, в разное время, было два русских курса Таллинского Педагогиума, готовившего учителей для начальных школ и Гимназий.

4. Общественная жизнь

Скаутское движение было довольно обширным. Самая большая дружина была в Нарве, затем в Таллине и в Печерах. Русские скауты входили во Всемирный Скаутский Союз. В Нарве был также НОРС под руководском скаут-мастера Луга. В Нарве и Таллине были дружины морских скаутов. Отряды полу-спортивного общества Витязь были в Нарве и Таллине. В них действовали футбольные команды, фехтовальные секции и просто гимнастические единения соревновавшихся с такими же эстонскими спортивными клубами и даже ездившие на состязания за границу.
Русское Студенческое Христианское Движение было хорошо распространено по всей Эстонии. В него входила студенческая и гимназическая молодежь, а также клубы русской молодежи при школах в Принаровье и в Печерском крае.
При большинстве приходов в деревнях были кружки духовного развития, входившие в РСХД. эти кружки организовывали воскресные школы, детские сады, а во время уборки урожая члены РСХД организовывали детские площадки, где дети проводили целый день, пока родители работали на поле. Их кормили и занимали интересной работой. Вот этой помощью крестьянам во время летней страды Россия в Эстонии еще раз отличалась от общей массы эмиграции в других странах.

5. Театры

В Таллине существовал Русский Театр, дававший время от времени спектакли для взрослых, детские спектакли по праздникам, и принимавший Русский Драматический Театр из Риги. В тридцатых годах в этом театре наладилась серьезная театральная работа со спектаклями каждую среду, которые вызывали интерес даже у эстонской публики, и их даже посещал президент республики Пяте.
В Нарве, населенной в большинстве русскими, был Русский Нарвский Театр, профессиональный. Кроме него Русский Клуб, дававший любительские спектакли, в обществе Святогор знаменитые воскресники. Кружки художественной самодеятельности были при Ивангородской пожарной команде, и при фабриках Нарвы Парусиновой и Кренгольмской мануфактуры также театральные кружки.
В Таллине было две балетных школы Литвиновой и Чернявской, выпустившие многих балерин и танцоров, пополнявших труппы эстонского оперного театра Эстония.
В Нарве до самой катастрофы оккупации советскими войсками существовал знаменитый балалаечный оркестр Вережникова, дававший концерты по всей Прибалтике. В Печерском крае при больших сельских школах были свои оркестры из учеников и молодежи. Залесский учитель А. А. Анисимов не только организовал балалаечный оркестр и хор, но и мастерскую по изготовлению струнных инструментов, в основном балалаек.
При каждой церкви, естественно, был свой церковный хор. При каждом культурно-просветительном обществе тоже были хоры.
Но были и полупрофессиональные хоры. В Таллине при Таллинском Русском певческом обществе смешаный хор под управлением И. Васильева и мужской хор под руководством И. X. Степанова.
В Нарве было несколько прекрасных хоров, во главе с хором Нарвского Русского певческого общества под руководством И. Ф. Архангельского. Время от времени проводились певческие праздники. В программе 2-го Русского Певческого праздника, проходившего в городе Печерах, отмечается, что в этом празднике приняло участие 60 хоров и 25 оркестров, в общей сложности 3.500 человек. Некоторые хоры были заслуженной давности, по 50 лет, основанные еще во времена земских школ.
Таким образом, культурная жизнь России в Эстонии была полной, многосторонней и, главное, всенародной, чем опять она отличалась от массы русского рассеяния. У русских в Эстонии был народ, служить которому русский интеллигент считал своим долгом и назначением.

6. День Русской Культуры

Город Печеры колыбель праздника Дня Русской Культуры. Именно здесь по инициативе Печерского Общества Просвещения в 1923-м году был впервые проведен этот праздник, ставший традиционным для всех стран русского рассеяния.
Устроители первого Дня Русской Культуры не могли и предполагать во что выльется этот праздник. Но когда с пяти дорог на площадь в Печерах стали сходиться хоры из окрестных деревень, со своими оркестрами, с певцами и певицами, одетыми в сарафаны и повойники, все из бабкиного сундука, с плясунами впереди хора это зрелище оказалось таким потрясающим, что редкие глаза оставались сухими.
Это был первый праздник для деревни, первый выход на люди. Позднейшие праздники, не только в Эстонии, но и в Европе, установились в традиции первого. Национальные костюмы стали традицией. Была, конечно, и клюква, вроде вышитых блузок с синей юбкой, но были и подлинные сарафаны, кики и повойники, и настоящие вышитые косоворотки. В Нарве День Русской Культуры приурочивался ко дню памяти св. князя Владимира и стал ежегодным праздником.

7. Литература и печать

Из наиболее известных русских имен в Эстонии следует назвать писателя Василия Никифорова-Волгина и поэта Игоря Северянина. Менее известные (в то время) Иван Аркадьевич Луговской и протоиерей Иоанн Богоявленский.
Из молодых, получивших образование уже в независимой Эстонии Николай Ефремович Андреев, окончивший русскую Гимназию в Таллине, Петр Богданов из Причудья, а также участники молодежного журнала Новь Марта Роос и П. Иртель.
У литературной молодежи была еще одна область деятельности, немыслимая за пределами Прибалтики это собирание народных сказов и песен. Головщицы пели свои песни и сказы, начинающие поэты и студенты литературного факультета их записывали.
На певческих праздниках выступали народные сказители _ пожилые мужики, помнившие песни, перешедшие к ним от дедов и бабок. И это записывалось литературной молодежью.

8. Газеты и журналы

У русских в Эстонии было две ежедневных газеты: Старый Нарвский Листок в Нарве и Вести дня в Таллине. Эта газета, всего один лист, добавлялась к газете Сегодня, выходившей в Риге (Латвия). В Таллине же два раза в неделю выходил Русский Вестник с определенным сельскохозяйственным
уклоном, почему и был больше распространен в Принаровье и Причудье. Литературный журнал Новь, объединявший молодое поколение поэтов и писателей, тоже выходил в Таллине. Маститые мастера слова из Парижа и Праги были почетными гостями в этом журнале.

9. Книгоиздательства

В Нарве было книгоиздательство Заря и типография с издательством МИНИС. В Печерах Союз русских просветительных обществ издавал (с пособием от правительства) два ежемесячных журнала: Вестник Союза по внешкольному | образованию, и Сельское хозяйство. Кроме того. Союз русских просветительных обществ печатал учебники, ноты для хоров, художественные русские поздравительные открытки.

10. Библиотеки и книгохранилища

При каждой школе, при каждом просветительном обществе были свои, хотя и небольшие, библиотеки. В Таллине русские книги выдавались в общегородской библиотеке. Так же было и в Нарве, и других городах, где жили русские. В Печерах большая библиотека была при Русском Просветительном Обществе. Если говорить о музеях, то в Нарве музеем считался Домик Петра Великого. Домик Петра Великого был и в Таллине и входил в общий комплекс музея в Екатерининском Дворце, построенном Петром для Екатерины Первой. Все это, включая и парк, насаженный Петром, Екатеринталь содержалось на средства города и русские мало имели отношения к этим музеям. А вот ризницу Печерского монастыря, со всеми ее драгоценностями, копившимися в течение столетий, можно подлинно считать русским музеем.

11. Русские специалисты по всем отраслям

Со времен Александра Третьего Тартусский Университет (Дерптский, затем Юрьевский) перешел с немецкого языка преподавания на русский. Ко времени независимости Эстонии в Университете оставались еще русские профессора: Д. Д. Гримм, И. Д. Грим, М. Кульчинский и профессор Тютрюмов. Много русских специалистов, эмигрантов и коренных жителей, работало на сланцевых разработках (бурый уголь), на машиностроительных заводах (Франц Круль, Русско-Балтийский завод), на текстильных фабриках (Ситцевая в Таллине, Кренгольмская мануфактура в Нарве. Там же давали работу суконная Шиглицкая фабрика и льнопрядильная фабрика Виль). Печерский край и Принаровье славились льняной и конопляной промышленностью. Часть льна и конопли отправлялась за границу, в основном в Англию, другая часть шла на местные текстильные и канатные фабрики. Вся эта промышленность руководилась в основном русскими специалистами. Льняной мастер был уважаемой персоной в Печерском уезде.

12. Военные организации

У русских в Эстонии было сильное Объединение бывших Северо-Западников, Общевоинский Союз, возглавлявшийся генералом Байовым. Сразу же после вступления советских войск в Эстонию, 16 июня 1940 года генерал был арестован и бесследно исчез. К другим русским организациям можно отнести Русский Монархический Союз, объединявший как старшее, так и младшее поколение.

13. Частные коммерческие предприятия

Так как русские начали селиться в Эстонии еще с прошлого века, в независимой Эстонии они сохранили свои предприятия, как например, большое рыбное дело Федора Малахова, поставлявшего шпроты и кильку на всю Прибалтику и Европу. Оптовая и розничная торговля, кожевенники, меховщики, колониальная торговля, хлебопекарни и ресторанное дело тут невозможно перечислить всех собственников и руководителей этих предприятий.
Отметим лишь хозяина большого отеля и ресторана Европа в Таллине, принадлежавших богачу Тихонову. Ему же принадлежали беговые лошади на Таллинском ипподроме. Интересно также отметить необыкновенного русского специалиста, бывшего мастера при царском дворце. Он руководил шоколадным делом знаменитых шоколадных фабрик Штуде и Каве, разъезжал по всей Прибалтике и направлял работу и вкус кондитерских предприятий.
Серьезными массовыми предприятиями, возглавлявшимися русскими и с русской работой, были огородничество поставка лука и прочих овощей на весь Прибалтийскай край, затем содоводство и ягодное хозяйство и, конечно, рыболовство в Чудском и Псковском озерах и реке Нарове. Влияние русских в Эстонии сказывалось и в повседневной жизни. В Великом Посту, например, рынки эстонских городов наполнялись постными продуктами: маслом льняным, конопляным и подсолнечным, квашеной капустой, огурцами и яблоками всем, что полагается есть во время поста, хотя большинство эстонского населения было лютеранским, не обязанным придерживаться постов.
В Таллине процветала канатная фабрика Булатова и кожевенное предприятие Горбачева. В Печерском крае процветали гончары и мебельщики. На ярмарки привозились домотканые скатерти и полотенца из местного льна. Суммируя все сказанное о России в Эстонии, следует подчеркнуть разницу между русскими в Эстонии и другими странами русского рассеяния. Русские жили тут с XIII века, сжились с местным населением, что-то передали ему, что-то переняли от него. Эмиграция как таковая, не играла решительной роли. В основном это были северо-западники или русские, оказавшиеся в Эстонии ко времени революции и не пожелавшие вернуться назад в Россию, ставшую советской.
Эстонцы не считали их пришельцами, живущими отдельно, сами по себе, как эмигрантов в других странах. Так, например, на похоронах адмирала Панкова его праху были оказаны полные воинские почести. Для генерала Лайдонера, полковника царской армии, это было естественным жестом. Своеобразное единство русских и эстонцев сказалось в 1940-м году при оккупации Эстонии советскими войсками. Бесследно исчезали как эстонские, так и русские выдающиеся деятели. Россия в Эстонии пережила много тяжелых лет с того времени. Пришлый элемент из СССР воспринимался именно как пришлый. И в настоящее время эстонскому правительству предстоит нелегкая задача: отделить своих русских от чужаков. От правильного решения этой проблемы зависит судьба России в Эстонии.

КАРТИНКИ ИЗ ЖИЗНИ РУССКИХ В ЭСТОНИИ

Рассказы деревенской учительницы

1. Рождество в Таллине Русская Православная Церковь в Эстонии подчинялась митрополиту Александру Паулусу. Еще в двадцатых годах митрополит Александр провел отделение Православной Церкви Эстонии от Московской Патриархии.
Русские церкви также вошли в новообразованную Эстонскую Автономную Церковь. Таким образом, все церковные праздники у русских были общими со всей страной. Особенно это ощущалось в благостный рождественский сочельник.
К трем часам в старом Таллине наступала тишина. Закрывались магазины, лавки, кино, театры, питейные заведения и рестораны. Гулко звучали шаги запоздалых пешеходов на притихших улицах. К пяти часам начинали звонить лютеранские церкви, созывая своих прихожан на торжественную рождественскую службу. К шести часам ударял большой соборный колокол на Вышгороде. Ему начинали подпевать колокола Никольской, Казанской, Пюхтицкого Подворья и Симеоновской церкви в гавани. Улицы оживали. Лютеране, отмолившись, идут домой, православные спешат в свою церковь. Рождественская всенощная справлялась неспеша, радостно, даже весело. В нашей семье все пели по разным церквам, так что раньше конца службы не уйдешь. Потом, после усердного моления, хорошо было пройтись неспеша по затихающему городу. Газовые фонари освещали пешеходов зеленовато-голубым светом, придавая городу особую красоту, если в сочельник шел снег.
Окна тоже всюду освещены. Перед окнами радуют глаз зажженные елочки. Так и понимаешь: семья собралась вокруг стола, читают молитву и весело рассаживаются за рождественский ужин. У нас дома пели сначала рождественский тропарь и уж потом садились за стол отдать честь редким, праздничным яствам, включая и пфефферкухеньГ, без которых не обходилось Рождество даже в русских домах. И на затихший город, на опустевшие улицы, воистину опускался на земли мир, в человецех благоволение.

2. Пасха в Печерах

Как-то раз прочла я в наставлении одного духовного пастыря о подвиге празднования. И удивилась точности этих слов. Подвиг поста и молитвы понятен еще с детства. А вот на подвиг празднования все меньше находится подвижников.
Ну, скажем, не в Рождество или на Пасху, а по воскресеньям или по двунадесятым праздникам люди стирают, стряпают, чинят одежду, письма пишут, в саду копаются, и к вечеру куда как довольны, что проделали уйму дел. Дела-то сделаны, а праздника не было. Некоторые оправдываются, что мол на неделе времени не хватило, а другие так даже гордятся: они де попусту времени не любят терять. А есть и такие, которые стесняются праздновать, боятся отсталыми показаться. Так вот этого трудового зуда, неспокойствия, неуменья посидеть сложа руки и боязни повеселиться у нас в Печерах не знали. Хоть о подвиге празднования вряд ли кто имел понятие, но подвиг празднования там по серьезности отношения к нему вполне равнялся подвигу поста и покаяния. Как полагается, в Вербную Субботу распустишь школу, вскочишь на велосипед и мчишься в Печеры к подружке Лидочке. А Лида снимала комнату у двух хозяек Марии Семеновны и Кати.
Обе ростом и объемом что наша печь. Разница в именах одна по отчеству, а другая лишь по имени объяснялась тем, что одна была барыня, а другая прислуга. Только обе забыли, когда это было. Домом командовала Катя и мы с Лидочкой, если нужно было, спрашивались только у нее. Хотя Русская Православная Церковь в Эстонии еще в двадцатых годах перешла на новый стиль. Катя и Марья Семеновна его не признавали. Поэтому и нужно было нам с Лидочкой спрашиваться у Кати, чтобы, во-первых, позволила нам стряпать, а, во-вторых, чтобы баню истопила. Обычно баня топилась по субботам, ну а для нас в Страстную Среду.

Катя поломается, поворчит, что поганим своей скоромной стряпней ее великопостное хозяйство, но, конечно, согласится. Ладно, нехристи, ужо позову Семена. Наша баня топилась по-белому и только Семен умел уловить правильный момент, когда закрыть трубу, чтобы и угара не напустить, и баню не выстудить. хлипкой и болезненной, и Катя боялась зашибить меня насмерть. Для облегчения труда. Катя поет во весь голос частушки. Их, конечно, нельзя здесь привести, ибо частушки эти банные и без бани их слушать или, еще хуже, читать не тот коленкор. Иногда я считала нужным поханжить:
Катя! Ведь Страстная у нас, а вы такое поете!
У кого страсти, а у кого просто пятая неделя, отрежет Катя и пуще усердствует.
Для пасхальной стряпни мы с Лидочкой просим принести нам воды из Святого колодца. Колодец Иоанна Крестителя находится на самом дне глубокого оврага, что отделяет город Печеры от деревень Большой и Малой Пачковки.
Спускаться к нему нужно по тропочке по крутому склону. В дождь тропочка осклизлая, и уж не говори, какова эта тропка зимой. От нас идти до колодца добрых два с половиной километра, да еще не поднять нам коромысел с полными ведрами. Но на то и существует в Печерах ни в какие книги не занесенная почтенная гильдия баб-водоносок. Эти героини труда от света и до темна спускаются, балансируя по тропочке, и бредут назад с полными ведрами. И ведь не расплещут ведро. Коромысла у них словно часть их собственного тела, так их слушаются.
Конечно, если две водоноски встретятся по дороге обязательно остановятся. И что бы в городе не случилось, самое тайное, о чем и в семье-то не говорят, водоноски узнают и с водой разнесут по городу. Наша водоноска, Мария Петровна, была старенькая и сгорбленная. Катя уверяла, что Марья Петровна никогда не была молодой.
Угождая Кате, Марья Петровна делала вид, что тоже придерживается старого стиля, но нас умильно поздравляла и по новому, принося в подарок ведро воды для праздничного самовара. А мы ей дарили платок или передник.
В первый день Пасхи Марью Петровну бесполезно приглашать к столу. Ей ведь надо еще раз двадцать сходить к колодцу и в двадцать домов зайти с поздравленьицем. И везде ей Прибежишь домой от обедни, а баня уже истоплена и Семен сидит в кухне и получает заработанную мзду рюмку водки с купель, соленый огурец и ломоть хлеба.
Семен был человек кроткий и набожный, и разрешал себе эту рюмку в посту только в рассуждении того, чтобы не обидеть хозяйку. Катя нальет ему водки, подвинет поближе и потчует:
Кушай, Семен Михалыч, потрудился немало.
А Семен на рюмку посмотрит и отодвинет ее. Заведет речь о погоде. Потом, будто невзначай, придвинет рюмку на самую малость и примется нарезать огурец. Еще раз рюмочку придвинет, и начнет крошить хлеб. А рюмка уже совсем близко стоит. Только Семен на нее и не смотрит, а рассуждает, хороши ли нынче озимые. Еще повозится с хлебом и огурцом и эдак мизинным пальчиком придвинет рюмку вплотную. Потом возьмет рюмку, подержит, в окно посмотрит, вздохнет и медленно затяжно опрокинет в рот, отверстый так, чтобы ни капли не пропало. И тогда заедает все огурцом с хлебом, и молчит. Наслаждается. Я, конечно, торопыга. Я уже знаю, что для Семена эта рюмка награда и за труды и за кротость, ибо дома ему не только рюмку, а и поесть-то не всегда дадут. Так чего-ж он рюмку в сторону отставляет? Эх, глуп молодой человек. Ну, сколько времени займет выпить рюмку водки? Если взять секундомер 25 секунд. Разве ж это наслаждение? А у Семена на принятие катиной мзды уходило никак не менее получаса. Вот оно, как жить-то надо. Снисходя к нашим неистовым просьбам. Катя отправляется с нами в баню. Без Кати баня простое мытье, а с Катей священнодействие. Банька стоит в огороде. Идешь к ней по мосткам, размахивая веником и тазом, нюхаешь весенний воздух, и начинаешь вдруг скакать козой-дерезой. А в бане уж визг и хохот стоит. Катя парит Лидочку, словно грехи выколачивает. На меня она своих талантов не тратила, не метала бисера.
Но в Страстную Пятницу мы обычно приглашали ее отпить с нами постного чайку. Косясь на Катю (хозяйка-то она, а не мы), Марья Петровна громко тянет огненный чай и рассказывает: А докторша-то вовсе не черная, а сивая, вот ровно я, али Катя. Красится, значит. Откуда вы это знаете? А как же! Как она сегодня утречком воду принимала, так я и вижу, что из-под чепца-то сивые космы. Я-то спрашиваю потом Аксинью, что почтарю воду носит, так она говорит, что на почте завал с письмами да посылками, не справляются почтари-то.
А при чем тут докторша с ее седыми волосами?
Так ведь краску-то она из Германии получает, по почте!
Ничего не скроется от глаз и ушей водоносок. Но у них есть и своя этика. Будешь много спрашивать как раз ничего не скажут. Не выказываешь интереса тоже смолчат. А вот если чайком попотчуешь это другое дело. Тут можно рассказать, в кого лицом Марьин сын удался, по-хорошему ли Иванова дочка замуж выходит. И хоть переносили водоноски разные вести, а никто их сплетницами не считал. Ведь утреннюю газету сплетницей не считают.
Печерский монастырь расположен по дну того же оврага, где и Святой источник. В Великий Четверг чтение двенадцати Евангелий происходит в нижнем, в Успенском соборе, выкопанном руками подвижников в песчаной горе.
В храме тесно, тихо, прохладно. Мы пораньше выбираемся из церкви, чтобы занять наблюдательный пункт на горушке, возле церкви Николы Ратного. Оттуда виден весь Путь Крови, то есть дорога, ведущая из глубины оврага к воротам. Путь Крови это еще с времен Иоанна Грозного. Поверив клевете на игумена Корнилия, Иоанн приехал в Печеры саморучно расправиться с игуменом. Пронзенного царским жезлом игумена несли по этой дороге вниз, в его келью. Кровь невинного облила камушки, смочила травинки. Горькие дожди смыли потом эту кровь. Иоанн раскаялся в содеянной неправде, все простилось и забылось, только название Путь Крови живет до сих пор.
Мы стоим наверху и ждем. Как только служба кончится, богомольцы понесут четверговые свечи домой и по Пути Крови потечет огненная река, растекаясь за воротами по тихим, кривым улочкам. Страстная Пятница в Печерах сильно отличается от Страстной Пятницы в Таллине. В Таллине коренное население лютеране. У них это самый великий день. Тишина в городе необычайная. Даже шаги прохожих слышны. Никакой торговли, никакой мирской суеты. Театры, кино, рестораны, даже столовые закрыты. Эта торжественная священная тишина как нельзя более соответствовала и моему пониманию этого строгого дня. Ну, а в Печерах Пятница была хлопотливая и шумная. Хоть и праздновали все по новому стилю, вместе с эстонцами, но в Печерах лютеран было мало, и не они задавали тон. Но за всей мирской суетой не было такого, чтобы кто на Вынос или на Погребение не успел. Обычно день делился на два похода в церковь, и без этого подвига поста не мыслился и подвиг праздника.
Марфо, Марфо, о мнозем печешеся еси. К празднику даже ленивые становились трудолюбивыми марфами и пеклись о мнозем.
Ну, как не назвать это подвигом празднования, если хозяйки и их подручные героически стряпали и пекли дни и ночи напролет. Я не уставала ими восхищаться. Ночью куличи печет, утром в церковь бежит, потом студень разливает, с семьей яйца красит, килограммов 10 пасхи намешает и опять в церковь. И все на ногах, все в три ноги. Стряпалось всего, как на Маланьину свадьбу, а к концу Святой только крошки подбирались. И не говорили: устала, стоит ли, не хочется возиться, и так сойдет. И лицемерно не философствовали: не в куличах праздник. Ибо и на куличи, и на службу Божью хватало времени и энергии. Ну, разве это не подвиг труда и бескорыстия? После заутрени торопливые бежали домой, к поросенку и куличу. Мы же с Лидочкой стояли обедню, и от усердия, и ради Двух предвкушаемых радостей. Одна мы любили, как на обедне читалось Евангелие на 9-ти языках с амвона и из четырех углов церкви. А вторая радость идти на заре домой, слушать утренний птичий гам и смотреть, как играет солнце. И абсолютно не важно было нам тогда, а мне теперь, было ли это обманом зрения, или солнце действительно радовалось Воскресению. Один год сумрачно было на Пасху, небо заволокло тучами. Мы посетовали Кате на нашу неудачу с солнцем.
А вы по старому стилю посмотрите. По старому Пасха будет в мае, так уж наверно погода разъяснится.
А вы думаете. Катя, что солнце на стиль не посмотрит?
Ну, уж коли на вашу басурманскую Пасху оно играет, так на нашу ему грех не поиграть.
Вера горами двигает и заставляет солнце дважды радоваться. А почему бы ему и не радоваться людскому веселью?
Пасхальная неделя в Печерах проходила в полном блаженном безделии, в беспрестанной еде, питии, веселии и песнях. Пели у нас в Печерах всегда и всюду. Печеры жили еще той неторопливой жизнью, когда времени хватало на все, дела делались не спеша, с разговорами и с песнями. По-печерски с песнями.
Катя огород полет поет, в бане моется поет, помогает нам в кухне поем все вместе. Вечером соберемся посидеть на крыльцах опять затягиваем песню. А уж застолица без песни не обходилась. Идешь в Пасху по Печерам и изо всех-то окон несется пение, где стройное и ладное, а где как быки ревут. И над всем этим людским веселием неумолчно поют колокола. В первый день Пасхи разрешалось любому мирянину взойти на колокольню и трезвонить, пока сам не оглохнет. Старый монастырский звонарь, кроткий слепой монашек, не любил пускать молодых на колокольню. Они без пути дергали колокола, безо всякого понятия. Но людей постарше пускал охотно, и среди мирян были большие мастера на колокольный звон. А внизу люди, подняв очи горе, судили-рядили, хорошо ли такой-то звонит и может ли он супротив такого-то состоять. Посылать друг другу поздравления у нас не считалось обязательным. Но не зайти похристосоваться это не прощалось. Особенно молодым. По старому неписаному закону всякое молодое существо шло перво-наперво к крестному отцу и матери похристосоваться. Не к начальству, не к богатым знакомым, а к крестным родителям. Как видно, духовная сторона преобладала над материальной. И только когда крестные отпустят свое духовное чадо с миром, тогда он (или она) вынимает бумажку с именами и сообразуется с поздравительным маршрутом. А дома отец и мать знают, что раньше утра чаду дома не бывать и не ждут его, а потчуют своих крестников и друзей.
Печеры гуляли не день и не два, а целую неделю. Можно по-разному видеть этот праздник. Можно видеть только лень, пьянство, обжорство, грубый разгул. И для этого вовсе не нужно быть каким-нибудь истом.
А можно видеть и другое: людское веселье, пенье и пляски, и доброе расположение на всех лицах. Меня всегда поражало гармоническое смешение разгула с благочестием. Ну гуляют, ну пьют, а на второй день Пасхи все храмы являют собою яркие цветники, полные птичьего щебета. С чем же иначе сравнишь храм, в котором до сотни разнаряженных младенцев принесено к причастию? Второй день Пасхи так и назывался детским днем.
А во вторник, в пять часов вечера нарядная толпа не ленясь шла на всеми любимый Акафист, стройно пела положенные молитвы, и опять растекалась по праздникам и гульбищам, догуливать ночь до утра.

3. Первый год в Печерах

Для нас, выросших уже вне России, то, что было до революции, или то, что происходило при Тишайшем царе, приблизительно одно и то же. По ощущению давности и реальности разницы не было. Но вот, и мы уже состарились. И у нас появилось то прошлое, о котором любили вспоминать наши отцы. Что для них было до революции, то для нас стало до второй мировой войны. И у нас теперь есть наше вчера, и как все прошлое оно прекрасно.
Печерский край, юго-восточный уезд маленькой Эстонии, был кусочком России. Но не вчерашней, не до и не после революционной, а сегодняшней. В 1936 году, окончив Педагогиум, я приехала в Печеры искать места. Из эстонского города и окружения, от эстонских друзей я вдруг попала в русский город, в русское окружение, к новым русским друзьям. И все там было по русски! Звон колокольный, монахи на улицах, русский говор всюду и даже лавочные вывески на русском языке. И народ показался мне каким-то уж больно нарядным. В Таллине мы русский костюм надевали разве что в День Русской Культуры.
А тут русская рубашка и сарафан не костюм, а одежда.
В воскресенье из церкви валит пестро одетая толпа: вышитые разноцветные косоворотки, яркие сарафаны, юбки и кофты, как в пьесах Островского, малиновые или парчевые повойники. И среди этой русской пестроты черные сарафаны, малиновые рукава и белые головные уборы полуверок. Я ахала и охала, и повизгивала от восторга, а мои друзья-печеряне неторопливо охлаждали мой пыл. На сарафаны радуетесь, голубушка? Ну-ну. Вот в Кулиске или в Колпино на них всласть наглядитесь. А то есть еще Залесье или Будовеж тоже хорошие места... Таких, как вы, восторженных, всегда для вразумления сначала в Кулиску или Колпино отправляют. Да что вы меня стращаете? Мне все равно, куда меня назначат, мне везде будет хорошо. Ну, она у нас совсем глупая, возмутился Валентин. Ей, видите ли, все равно! Да знаешь ли ты, голубушка, что Колпино на острове. Школа на одного учителя. Осенью, как попадешь туда, так и прощай до весны. Уж оттуда в город не выберешься. А Кулиска с трех сторон болото, с четвертой озеро. Там и дорога кончается. Попала таки я в Кулиску! В начале сентября приходит бумага из школьного ведомства: кандидатка на учительскую должность такая-то назначается в шестиклассную начальную школу деревни Кулиска.
А сентябрь уже осень у нас. Город Печеры постепенно пустеет. Все разъезжаются, кто дальше учиться, кто учить. И друзья мои стали понемногу разбредаться по своим школам, кто куда назначен. Начало занятий в деревне 1 октября.
Одного моего коллегу назначили в Иванове Болото. Название одно чего стоит. Про другого учителя говорили, что он повышение получил: из печки в трубу перевден. Он очень огорчался. Деревня Печки русская богатая деревня на берегу Псковского озера. Там и школа большая и работа налажена. А в полуверской деревне Трубе и школа маленькая, да и народ не свой сеты, или как их печеряне называли полуверцы.
Ладно, сказал мне Валентин. До Вярски я тебя довезу, а дальше сама соображай. Е Значит мы с тобой соседи будем?
Хорошие соседи! Между нашими деревнями голое болото, верст эдак на 8-9. Там не то, что ты или я, а и местные мужики не раз по три дня плутали. Если чуть туман не ходи на болото. Как раз проходишь по кругу, пока с ног не свалишься.
До Вярски шоссе было прекрасное. Ехалось легко. В Вярске попрощались. Валя взял влево на Кулье и дальше на Лисье, а я направо, на Кулиску. Сначала дорога была хорошая. Рядом с глубокой тележной колеёй тропочка, это бабы лаптями натоптали. По всему Печерскому краю натоптаны такие тропочки. Бабы по шоссе или по колее не любят ходить, им в лаптях больно. Лапти надеваются для легкости, а сапоги на шнурках через плечо переброшены. Перед городом баба снимет лапти, увяжет их в платок и цацой идет в город в скрипучих сапогах. А чтобы сапоги были со срыпом, в еленку береста подкладывалась.
Чем дальше в лес, тем моя дорога хуже становилась. Видно мало ездили по ней. И песок. Пришлось с велосипеда слезть и вести его рядом. А дороге и конца не видно. И вдруг дорога моя похорошела, снова появилась бабья тропочка. Я села на велосипед и покатила. И выехала к какой-то деревне. По описанию на Кулиску не похожа. На мое счастье вижу мужик на телеге от деревни на дорогу заворачивает. Остановила его и спрашиваю: Дедушка, а далеко еще до Кулиски? Старик и руками замахал. Кулиска талеко, Кулиска ринацать верста.
Я поняла, что слишком взяла вправо и вот угодила в полуверскую деревню. Хот старик мне и называл ее, от огорчения я не запомнила названия. Подумать только, сколько проехала, и все зря! Видя мое отчаяние, старик на ломаном русском языке объяснил мне, что тут есть и другая дорога, которая меня прямо к Кулиске выведет. Он меня выправит на дорогу, а потом... все рямо, все рямо. Едешь ринацать верста и будет Кулиска. Взяли мы влево, обогнули деревню. На отлете, возле самой дороги стоял заколоченный дом. Старик указал на него кнутовищем:
Касяин тюрьма сидит.
Что так?
Касяин Рассия риехал. Хороший касяин. Большой касяйство. Касяин бабу взяла. Хорошая, богатая баба. Хорошо жили. И вдруг тарый женка с Рассия риехал. Один касяин два касяйка. Не хорошо. Два касяйка не хорошо. Один надо резать. Резал тарый. Теперь тюрьма сидит.
Вишь, как правильно мужик рассудил. Если в хозяйстве две свиньи, режут старую, а молодую в зиму пускают. А если две хозяйки тоже резал тарый. А судья, где ж ему хозяйскую логику понять, в тюрьму засадил.
Выехали на дорогу. Распрощалась я с моим провожатым, села на велосипед и покатила. Бабья тропочка, как стол гладкая. Позднее я узнала, что за той полуверской деревней летние военные лагеря были. Так кулисские бабы туда масло и сметану носили. Ну, и натоптали тропочку. А лес все редел и редел, пока не перешел в болото. Болото перешло в луг. А за лугом, на берегу озера и моя долгожданная Кулиска. И впрямь, дорога кончалась тут. Дальше шли камыши и серебрилась полоска Псковского озера. Мне вспомнилось, как моя подружка предупреждала меня: Ты смотри, не заблудись там. В Кулиске все избы одинаковые, с синими крыльцами и наличниками. Как раз не в ту избу попадешь. Там лавочник в деревню синюю краску привез и убедил всех мужиков, что она от червя хороша. Вот они и выкрасились. Потом в Будовеже я видела желтую деревню. Там, видно, лавочник желтую краску предпочитал. Пошла я бродить по синей деревне. Зайти в избу и спросить где школа стесняюсь. Дикая еще, городская. Наконец, набрела на школьную избу на окраине деревни. Вошла. Парты, доски, учительский стол. Все как полагается, а в узком проходе между партами поворачивается существо женского облика, а ростом как наша печь. Это определение применяется ко всем бабам в Обозерьи.
Странное дело. Мужики там нормального роста, вовсе не велики, а бабы обозерские одна выше другой. Плечистые, сильные, русые и синеглазые. От иной бабы глаз не отведешь Поляница Могучая, да и только. Но эта была вовсе не хороша собой, хоть и огромна.
Здравствуйте. Вы хозяйка школьной избы?
Не, я не хозяйка, я глупая.
Гм, я тебя как будто не об этом спрашивала. Стою озадаченная и не знаю, что дальше говорить. А глупая продолжает..

Написать комментарий
 Copyright © 2000-2015, РОО "Мир Науки и Культуры". ISSN 1684-9876 Rambler's Top100 Яндекс цитирования