Rambler's Top100 Service
Поиск   
 
Обратите внимание!   BOAI: наука должна быть открытой Обратите внимание!
 
  Наука >> Искусствоведение >> Архитектура >> Градостроительство | Популярные статьи
 Написать комментарий  Добавить новое сообщение
Картина Владимир Некрасов Холсты из Некрасовки под Манхэттеном
11.05.2002 2:42 | Русское Зарубежье
    Никитин В. Холсты из Некрасовки под Манхэттеном // Родина. 1993. - 5-6. С. 15-18

В середине семидесятых годов уехал на Запад ленинградский архитектор и живописец Владимир Некрасов. Его отъезд был для многих неожиданностью уж очень он отличался от лидеров художественного андеграунда тех лет, искавших признания за границей. У Некрасова внешне все обстояло благополучно: трехкомнатная квартира в центре Питера, небольшой, но стабильный заработок архитектора, хорошая дружная семья... И вдруг мгновенное решение эмигрировать. Когда начались затруднения с отъездом, он написал письмо Подгорному, что в случае отказа сожжет себя и семью. Подгорный, конечно же, не мог знать, что Некрасов слов на ветер не бросает, но были люди, которые это знали и решили не испытывать судьбу семье Некрасовых дали разрешение на выезд. Долгих семнадцать лет Владимир Некрасов не был на Родине, и вот он снова в Москве и Санкт-Петербурге с выставкой своих работ. Уехал, потому что не мог не уехать. Жизнь зашла в тупик, я не видел никаких перспектив. От меня здесь ничего не зависело, я плыл в потоке, из которого не было выхода. Понял, что так больше не могу. Так работать, так жить... А в петлю не имел права. Вначале хотел махнуть куда-нибудь на Волгу или на родину в Сибирь, даже на Камчатку собирался, но потом понял, что нужно дальше. Ехал в Америку, думая о ней не как о политическом убежище или стране, где можно безбедно существовать, но как о месте, где все зависит от тебя, об Америке Джека Лондона территории приключений и свободы, вольного воздуха и чистых озер... Хотя готов был и к самому худшему. В Нью-Йорке, неподалеку от Манхэттена, в старом районе, где издавна селились эмигранты, метрах в трехстах от православной церкви стоит четырехэтажный дом, который хорошо знают многие русские, живущие в Америке. Они называют его Некрасовкой, по имени гостеприимного хозяина. Дом этот никогда не пустует. В многочисленных его комнатах обитают все те, кто волею судеб оказался за океаном, но для которых необходим контакт с этим клочком русской земли, местом среди небоскребов, где говорят и чувствуют по-русски. Поначалу было очень трудно. Впрочем, легкой жизни я и не ждал готов был на все. Устроился на фабрику. Там на огромных станках тянул пластиковую ленту, из которой потом делали мешки для мусора. Работал в ночную смену, а днем еще красил фасады домов, чтобы скопить немного денег. Утешало одно делаю все сам, по своей воле, а какими усилиями это уже моя проблема. Года через полтора вот таким каторжным трудом и экономией удалось скопить денег на приобретение собственного жилья. До этого снимали первый этаж в пригороде. При смотрел участок земли, на котором стоял полуразрушенный четырехэтажный дом, где обитали латиноамериканцы, югославы, итальянцы. К нему примыкала мастерская, и хотя, когда я ее увидел в первый раз, она была занесена снегом, поскольку в окнах не было ни одного стекла, я сразу понял, что это то, что мне нужно. Мечта каждого художника иметь большую и светлую мастерскую. Вот все это я и купил. Купил очень недорого, потому что район этот пользуется дурной славой, и многие самые выносливые белые, включая итальянцев с их мафией, бежали отсюда. Все это я узнал уже потом. Потихоньку начал ремонтировать дом. Со временем поселил туда многих своих друзей-художников. Через пару лет организовалась община, которую нарекли Некрасовкой с чьей-то легкой руки. Поселились у меня москвич Василий Яковлевич Ситников, мой питерский друг легендарный Олег Соханевич живописец, скульптор, поэт. Это он на маленькой надувной лодке без вещей и еды переплыл Черное море, чтобы уйти в Турцию. Из ленинградцев еще жили Виктор Володин, поэт Костя Куз-минский вместе со своим издательством Подвал, которое он так назвал по месту своего прежнего обитания в Квинсе. Кузминский собиратель людей. Еще в Питере он устраивал выставки, вокруг него всегда вертелись люди. Но там не было места, а здесь есть где разгуляться. В праздники к нам собиралось до ста человек:поэты, музыканты, художники, а то и гармонисты или велосипедисты какие-нибудь. У нас же в Некрасовке обитали Саша Ямнольский театральный деятель из Киева, биолог Шаманский, да всех сразу и не вспомнишь. Постоянным и желанным гостем был Сережа Довлатов... Владимир Некрасов не похож на живописца-профессионала, озабоченного продажей своих холстов. Он твердо знает, что искусством денег не заработаешь средством к существованию является его работа по созданию витражей для американских церквей. Живопись же это способ самовыражения. Несмотря на то что мой дом проходной двор, моя творческая жизнь спрятана ото всех. Лучшие для меня минуты это когда я нахожусь в одиночестве и могу мысленно беседовать со своими дальними или уже ушедшими друзьями. Прежде всего это Олег Григорьев, поэт, писавший четверостишия, которые на другой день становились народными стихами. Он научил меня искренности мировосприятия, открыл глаза на многие задачи творчества. Вот с ним я почти ежедневно беседую... Это и Александр Арефьев, тоже безвременно скончавшийся уже в Париже... Вот в такие минуты и рождаются во мне образы, которые я переношу потом на холст. Или же перед сном вдруг я представляю сразу всю картину, и утром надо только встать и начать работать. А так как я точно знаю, что это для меня самое важное, что именно для этого я и появился на свет, то я всегда найду для этого время, найду силы после самой тяжелой работы встать перед мольбертом и работать, если только есть что сказать. Мне повезло: проблема выставок меня никогда не волновала, как и проблема продажи моих работ... Главное для меня общение с предметами или объектами моих картин, что и как изобразить. Что же хочет сказать нам Владимир Некрасов? Холсты, представленные на выставке, все об одном об оставленном здесь, о том, чего нельзя забыть и вытравить изсебя, о том, что вошло в тебя с детства трудного послевоенного детства, проведенного на далекой сибирской железнодорожной станции с незабываемым названием Дзержинская. Обозначая тематическую направленность творчества Некрасова и смысловой подтекст его произведений, критик впоследствии напишет: Один из ключевых вопросов философских поисков Владимира Некрасова сводится к определению пределов, за которыми исчерпываются возможности деградации... От мерцающей надежды к сумеречному состоянию души. От светоносного мессианства к траурным мессам сатанистов... Бликующие тени на сгнивших подмостках воспоминаний. Мертвецы, упыри, инвалиды, уроды. Словом, существа вполне современные, злободневные, даже наделенные некоторой долей потенции кто к прокладке несуществующих железнодорожных путей, кто к попаданию под невидимый поезд... Космос рухнул, но кое-где в завалах еще теплится и пульсирует нечто, отдаленно напоминающее жизнь. Подглядеть за вялым копошением задыхающихся там одноклеточных можно сквозь небольшие щелочки, которые изредка прорывает очередной чудак, возомнивший себя Спасителем. Мне кажется, критик этот больше пессимист, нежели художник. Более того, автор приведенной цитаты подглядывает в щелочку сквозь очень темное стекло, а взгляд художника не столь тенденциозен, хотя и лишен крепко въевшейся в нас безмятежности восприятия отраженной реальности. Картины, представленные на моих выставках, я начал писать, когда только лишь врастал в американскую действительность, но все во мне жило русскими впечатлениями, а впрочем, в творчестве своем я и по сей день живу лишь Россией. И, наверное, сколько бы я ни жил там, это ощущение меня не покинет так глубоко все в меня въелось. Порой я и хотел бы все это отряхнуть, стать американцем, но мне такое не суждено. Я переполнен ощущениями бесконечного живописного хаоса, который представляет из себя Россия, и этого материала мне хватит на всю жизнь. Америка же меня устраивает как некая юридическая среда обитания: здесь можно спокойно жить, и никто тобой не будет интересоваться, если ты только не захочешь этого. С этой точки зрения, Америка идеальная страна для обитания личности, способной самостоятельно развиваться, а что касается души, то моя душа принадлежит России. Америке она абсолютно не нужна. И картины мои, если они вообще кому-нибудь нужны, то только здесь, в России, ибо они из России и о России. Увидев ее снова через семнадцать лет, я обнаружил, что ничего тут не изменилось я не говорю о парламентских перестановках, а я делюсь ощущением художника: и Питер по-прежнему красив, и грязь всюду... Может быть, только друзья постарели, но их дружелюбие превзошло все мои ожидания. Очень хотелось бы через год привезти в Россию другую выставку, в которой не будет или почти не будет пессимизма. Хочется подарить всем больше тепла и света. Россия это заслужила.


Написать комментарий
 Copyright © 2000-2015, РОО "Мир Науки и Культуры". ISSN 1684-9876 Rambler's Top100 Яндекс цитирования