Rambler's Top100 Service
Поиск   
 
Обратите внимание!   Обратите внимание!
 
  Наука >> История >> Вспомогательные и специальные дисциплины >> Книговедение | Обзорные статьи
 Написать комментарий  Добавить новое сообщение
 См. также

Научные статьиКасинец Э. Славянские издания в американских коллекциях

Научные статьиБ.А. Бахметев дипломат, политик, мыслитель

Издания эпохи Александра I в Нью-Йоркской публичной библиотеке
24.06.2002 21:35 | Русское Зарубежье
     Жуковская Т.Н. Издания эпохи Александра I в Нью-Йоркской публичной библиотеке // Россика в США: Сборник статей (Материалы к истории русской политической эмиграции; вып. 7) - М.: Институт политического и военного анализа. - 2001. - С. 205-226

Собрание россики Нью-Йоркской Публичной библиотеки (далее: NYPL) весьма разнообразно(1), но особую часть его составляет компактная коллекция, относящаяся ко времени Александра I. Необходимо сразу сказать, что эта коллекция не собрание раритетов(2), хотя в ней представлено немало действительно редких по исполнению и сохранности изданий. Научная ценность этого собрания состоит в его способности всесторонне отразить культурное и политическое своеобразие александровского времени. Здесь представлены практически все нашумевшие в свое время произведения и авторы, повлиявшие на формирование интеллектуального облика читателя пушкинской и декабристской поры.
Ценность книги в научном и музейном отношении очень индивидуальна. Она определяется спецификой историко-культурного бытования издания(3). В этом смысле ценность каждого тома из собранных в NYPL огромна, что сообщает черты неповторимости и коллекции в целом.
Эпоха Александра I была эпохой высококультурного отношения не только к книге, но к знанию вообще. Это дает право назвать ее вслед за Бердяевым коротким периодом духовного ренессанса(4), периодом преобладания абстрактного общегуманистического идеала над национальными, сословными, политическими пристрастиями. Писательство и издательское дело превращаются из досужего развлечения в профессиональное занятие и общественную потребность. Именно с этим временем мы связываем становление национальной русской литературы, истории как науки, питавшейся прогрессированием таких ее отраслей как источниковедение, археография, историческая география, статистика, генеалогия. Эпоха книжности началась, строго говоря, еще при Павле I, который мечтал об общедоступной публичной библиотеке в России и был серьезным библиофилом. Но массовая книжность, задевшая значительную часть не только дворянства, но всех образованных людей, распространяется в александровское царствование. В 1814 г. была открыта Императорская Публичная библиотека, издается правительственный рескрипт об учреждении в губерниях типографий, поощряется частная инициатива авторов и издателей. Во втором десятилетии XIX в. заметно активизируются университетские и ведомственные типографии, а также фирмы нового типа, сочетающие интересы извлечения прибыли с высокими просветительскими задачами, как, например, типография Н.И. Греча, А.Д. Сытина, В.С. Плавильщикова, братьев Глазуновых, С. Селивановского. В течение всего 25-летия наблюдается равномерное увеличение тиражей изданий, в том числе научных. В 1814 г. в России было издано 234 наименования книг, а в 1825-м уже 575(5). При большой тиражности изданий они все довольно быстро раскупались, вот почему цены на книги в Петербурге, по словам закупщиков, превосходили цены Парижа(6). Для научных изданий весьма полезным оказалось сочетание меценатства (единственно возможной в XVIII веке формы поощрения авторов) с экономическими выгодами предпринимателей и с намерениями правительства Александра I сделать книгоиздание частью просветительской политики.
Вопрос о том, какие издания и авторы, которые находились под запретом в предшествующие десятилетия, обязаны своим выходом в свет правительственной инициативе, представляется особенно важным. По распоряжению Александра I в начале 1800-х гг. за счет казны были переведены на русский язык и изданы произведения философов-просветителей, экономистов, социологов, юристов: И. Бентама, А. Смита, Ш. Делольма, Ч. Беккариа, Ш. Монтескье. Это было закономерным воплощением той просветительской программы, которая была сформулирована еще в период существования оппозиционного кружка молодых друзей вокруг Александра, тогда великого князя. Оппозиционный кружок инициировал в 1798 г. издание уникального по своему либеральному духу для павловского царствования Санкт-Петербургского журнала. Тогда молодым друзьям удалось привлечь в качестве сотрудников А.Ф. Бестужева (отца декабристов Бестужевых), И.И. Пнина, И.И. Мартынова, П.Я. Галинковского, которые стали в следующее десятилетие самостоятельными и весьма популярными издателями, авторами, переводчиками.
Если сопоставить круг европейских авторов, с которыми реферативно или в отрывках организаторы Санкт-Петербургского журнала, знакомили или намеревались познакомить российского читателя, с издаваемой в 1800-х гг. политико-философской литературой, мы совершенно четко зафиксируем преемственность просветительских планов молодых друзей и долговременной книгоиздательской политики Александра I.
В Нью-Йоркской Публичной библиотеке представлено 680 названий книг и периодических изданий первой четверти XIX в., распределенных примерно равномерно по годам издания. Лаконичность данного очерка оправдывает попытку охарактеризовать их по следующим основным группам: книги на иностранных языках, изданные вне России; русские политические брошюры и публицистика; периодика; академические издания; путешествия и географические описания; историко-патриотические сочинения; литература для юношества; польские книги и книги так или иначе касающиеся истории и культуры Польши; беллетристика; наконец, книги, представляющие особую библиографическую ценность.
Широкая представительность иностранной книги в коллекции NYPL наглядно отражает отношение либеральной александровской цензуры к книжному импорту. Как известно, цензурный устав 1804 г. отменил павловский запрет на ввоз из-за границы любых печатных изданий и ограничился задачей допущения к читателю лишь книг, способствующих просвещению ума и воспитанию нравственности, и запрещением тех книг, которые не способствуют этим условиям. Статья 21 устава формально исключала возможность цензурных гонений за политическую неблагонадежность, ибо гласила: ... когда место, подверженное сомнению, имеет двоякий смысл, то в таком случае лучше истолковывать оное выгоднейшим для сочинителя образом, нежели его преследовать. Да и фактически, мы почти не встретим до конца 1810-х гг. цензурных запрещений по политическим соображениям, так как правительство само усиленно занималось пропагандой просвещенного образа мыслей, стимулируя издание переводов А. Смита, Ж.-Б. Сэя, Сисмонди и даже Мабли из средств Кабинета. Свирепость же учрежденного в 1828 г. при Николае I комитета цензуры иностранной, который был отделен от цензуры отечественных изданий, тоже не объясняется только ужесточением политического режима. Дело еще и в том, что идеалы европеизма и открытости, служившие фоном внутренней политики Александра, в апогей самодержавия стали опасны. Николай I избирает новую идеологическую парадигму, которую принято называть официальной народностью. От русского читателя теперь будет удалено все, что ... развращает и обессиливает духовно ... , в чем проявляется ненависть и злоба против России, ее жизни и верховной власти. В NYPL представлены такие острополитические сочинения иностранцев как Secret memoires... Ш.-Ф. Массона (английское, французское и американское издания: 1801, 1802, 1804 гг.), Кастера The life of Catharine II, empress of all the Russians т. 1-2. Филадельфия. 1802., Вильяма Тука, Генри Карда; многочисленные путешествия иностранцев по России (Лезюра, Струве, Аткинсона), этнографические, политико-экономические очерки.
Отражены и русские публицистические и пропагандистские сочинения, связанные с эпохой наполеоновских войн, когда закладывались каноны политической публицистики как жанра. Не случайно на этой ниве подвизаются не рупоры правительства из официального чиновничества, а энтузиасты, часто люди просветительского склада, с ярким литературным дарованием. Таким был С.С. Уваров (1768 1855), тогда еще не министр, а всего лишь деятельный попечитель Санкт-Петербургского учебного округа (правда, по долгу службы он руководил и цензурным комитетом в столице). В своей брошюре Император всероссийский и Бонапарте, посвященной вдовствующей императрице Марии Федоровне(9), он рассуждал не только о закономерности победы русского оружия, но и об исторической обреченности тиранических режимов, ниспровергающих (в лице Наполеона, конечно) все понятия нравственные и политические(10). Еще дымились развалины европейских городов, а С.С. Уваров призывал современников рассуждать о Наполеоне строгим и умеренным языком потомства. Осуждая с нравственных позиций и французскую революцию, и тиранию, он в то же время не скупится на славословия в адрес русского царя защитника свободы, отвоеванной русским оружием для народов Европы, или, как сказано ... европейской республики, которая готовится выйти из хаоса и утвердить вновь свои основания. В определении отношения к своему времени публицист побеждает в Уварове историка, и он восклицает: Новый период истории, да именуется он Александровым!. Читателя не должна вводить в заблуждение республиканская фразеология Уварова-публициста. Апологией умеренных конституционных начал дышат многие параграфы правительственных распоряжений тех лет, что давало повод советским историкам характеризовать политический курс Александра I как заигрывание с либерализмом.
В коллекции NYPL ряд политических публицистов продолжают А.Я. Булгаков, московский почт-директор, автор сочинения Русские и Наполеон Бонапарт, или рассмотрение поведения нынешнего обладателя Франции с Тильзитского мира по изгнание его из древней Российской столицы... (1813), а также его анонимный английский оппонент, автор брошюры A key to the recent conduct of the Emperor of Russia (Ld., 1807), написанной во времена англо-русского охлаждения; анонимный автор брошюры Наполеон с причтом своим..., значительно уступающий С.С. Уварову в силе идейного убеждения; цензор Г.М. Яценков (Дворянство наполеоново перед судилищем потомства. СПб., 1814.) ; Теодор Фабер в памфлете Бич Франции..., вышедшем в 1813 г. одновременно на русском языке в Петербурге и на немецком в Кенигсберге. Фабер был назначен первым редактором газеты Conservateur impartial, специального органа Министерства иностранных дел России, выполнявшего задачи военно-дипломатической пропаганды, или, как первоначально предполагалось эту газету назвать, Anti-moniteur. Куратором Conservateur impartial сделался тот же С.С. Уваров, который выступал в 1814-1815 гг. теоретиком и практиком реформирования политической пропаганды.
Среди наиболее ярких периодических изданий на русском языке следует назвать Сын Отечества, журнал, с 1812 г. издававшийся Н.И. Гречем в Санкт-Петербурге (NYPL, к сожалению, не располагает полным его комплектом). Литературно-утонченный, благодаря хорошо подобранному составу авторов и острополитический в то же время, Сын Отечества снискал популярность на волне народного патриотизма. Он защищал конституционные идеи, щедро воспроизводил на своих страницах фрагменты уже существующих европейских конституций. Однако, и его нельзя считать только детищем просветительской инициативы редактора, в то время близкого общественному кругу будущих декабристов. Организация подобного издания не была бы возможна без официальной поддержки, о чем свидетельствует сам Н.И. Греч в своих мемуарах. Идею журнала, как и его название предложил тот же С.С. Уваров. Таким образом, Сын Отечества представлял из себя род частного официоза, привлекая передовые литературные силы, оставался в то же время связан с правительством и субсидировавшей его Особенной экспедицией.
Совершенно иное место в истории русской журналистики занимает Северная почта (1810-1819), учрежденная как официальный орган Министерства внутренних дел. Однако ее направление определялось тогдашним министром, О.П. Козодавлевым, просветителем екатерининских времен, питомцем Лейпцигского университета. Не случайно после его смерти в 1819 г. Северная почта прекратила свое существование. Как это ни парадоксально, не раз осмеянная дворянскими либералами за пропаганду протекционизма и технологических новшеств в мануфактурном производстве, Северная почта стояла гораздо ближе к широкому читателю, чем любое родственное издание. Об этом говорит хотя бы состав и число ее подписчиков и корреспондентов, среди которых вся хозяйствующая русская провинция от дворян-предпринимателей до сельских священников. Тираж газеты достигал 5.5 тысяч экземпляров.
Не чуждалась Северная почта и политики, отстаивая свободу книгопечатания, помещая отклики на современные европейские события в либеральном духе. О.П. Козодавлеву удалось наладить постоянную связь с периферией и получать из первых рук донесения о местных происшествиях через почтмейстеров и местную печать.
Среди близких Северной почте журналов в коллекции NYPL Горный журнал (просуществовал с 1825 г. до революции) и Технологический журнал. В отличие от первого, который был рассчитан на специалистов, Технологический журнал ориентировался на популяризацию естественно-научных знаний. В первые годы XIX в. он был единственным, более или менее удовлетворявшим разносторонним требованиям различных слоев общества. Важно, что Технологический журнал был учрежден при Академии наук вскоре после принятия ее нового Регламента в 1803 г. в полном согласии с его 1, поставившим целью Академии заботу о распространении просвещения и практического применения науки. За годы существования Технологического журнала его тираж колебался от 624-х (в 1804 г.) до 325 экземпляров. Редактор В.М. Севергин весьма тщательно отбирал материалы для публикации, часто выбраковывая заметки академиков, если они не отвечали задачам популяризации знаний. По словам академика А.А. Куника, это издание было своего рода энциклопедией естественных наук, сочетая серьезность содержания и доступность изложения.
NYPL располагает комплектом Северного вестника, издававшегося И.И. Мартыновым и наследовавшего ему Лицея. Уже в первое десятилетие XIX в. в Северном вестнике появлялись далеко не благонамеренные материалы, как, например, перевод речи шведского короля Густава II о вольности книгопечатания (1804, 8), анонимная статья О Великобритании, содержащая рассуждения о полезности преобразовать сословные отношения в России на английский манер (1805, 2-3), отрывки из Тацита, Гиббона, Гольбаха, Монтескье с политическим подтекстом и даже глава Клин из книги А.Н. Радищева Путешествие из Петербурга в Москву, правда без указания имени автора (1805, 11).
Определенный интерес для историка русской литературы представляет такой неоднозначный по составу материала журнал как Чтения в Беседе любителей отечественной словесности, в котором под одной обложкой напечатаны и ретроградные рассуждения А.С. Шишкова о правилах отечественной словесности, и романтические стихотворения К.Н. Батюшкова. В 1813-1815 гг. в Чтениях... развернулась литературная полемика между С.С. Уваровым и В.В. Капнистом по вопросу о гибкости русского стихотворного размера. В литературной схватке XIX век восторжествовал над XVIII-м, а плодом этой победы стало классическое творение Н.И. Гнедича, который выполнил перевод Илиады Гомера метрическим русским стихом.
В отделе периодики первой четверти XIX в. представлены также Осенние вечера (1803), еженедельник, выпускавшийся почти целиком одним В.Ф. Малиновским, впоследствии, первым директором Царскосельского Лицея; Вестник Европы (1802-1830 гг.), первым из русских универсальных журналов, поставивший перед собой задачу знакомить русского читателя с политической жизнью Запада; периферийные издания:Труды Казанского общества любителей отечественной словесности (Кн. 1. Казань, 1815); Урания (1804), издававшаяся в Калуге; Украинский вестник (1816-1817), редактировавшийся С. Филомафитским и Г. Квиткой-Основьяненко. Впечатляющим вкладом декабристов и их окружения в историю изящной словесности стал альманах Полярная звезда (1823-1825), выпускавшийся А.А. Бестужевым и К.Ф. Рылеевым. Полярная звезда впервые установила устойчивую гонорарную практику и благодаря этому сумела привлечь к себе внимание не только передовых читателей (и читательниц), но и лучших авторов. NYPL располагает всеми тремя вышедшими книгами Полярной звезды, а также четвертой книгой, так называемой Звездочкой, выходу которой помешали события 14 декабря 1825 г. На отпечатанные листы альманаха был наложен арест, тираж свален в тюках в кладовые Главного штаба и в 1861 г. сожжен. Сохранились только два экземпляра Звездочки, воспроизведенные репринтным способом в 1981 г.
Широко представлены в NYPL академические издания первой четверти XIX в. Их более сорока: всевозможные статистические и географические описания Российской империи, путешествия словари, грамматики, учебная литература. Нужно заметить, что в первое десятилетие XIX в. в научной и издательской деятельности Академии Наук заметен явный упадок, что отражает и состав коллекции NYPL. Только в конце 1810-х гг. жизнь Академии меняется, происходит ее организационная перестройка, каталогизация и пополнение академической типографии на 9-й линии Васильевского острова. Все эти события нельзя не связать с назначением энергичного С.С. Уварова, энциклопедиста и организатора науки на пост Президента Академии.
Среди академических изданий любопытны первые российско-татарские словари и разговорники, составленные Иосифом Гигановым, учителем татарского языка в Тобольском училище; учебники Основания алгебры Леонарда Эйлера в переводе В.И. Висковатова (2-е изд. СПб., 1812); Подробный словарь минералогический... В.М. Севергина, 3-е издание книги Я. А. Коменского Зрелища вселенныя... (1808), Путешествие на озеро Селигер Н.Я. Озерецковского (1817). В 1818 г. издается Каталог обстоятельный российским рукописным книгам Священного писания..., которые были собраны в академической библиотеке. Каталог был составлен по распоряжению Президента Академии П.И. Соколовым, который затем в течение 15 лет возглавлял русское отделение библиотеки. В 1818 г. С.С. Уваров инициировал издание Полного собрания ученых путешествий по России... (вышло 7 томов), начатое с замечательных описаний С.П. Крашенинникова и И.И. Лепехина. Предполагалось, что это издание станет продолжающимся и строго научным. Из непрофильной продукции, изданной при Академии наук, любопытна книга Дух великого Суворова или анекдоты подлинные о князе Италийском, автор которой скрылся под криптонимом С.В. По сведениям В.С. Сопикова, эта книга так и не поступила в продажу, и потому является книжной редкостью.
В NYPL имеется изданное в 1823 г. В.Н. Бергом описание путешествия Витуса Беринга в 1727-1729 гг., а также комплект организованного с 1821 г. издания Трудов... Академии Наук которое, в отличие от непериодических Записок Академии..., сделалось регулярным.
Необходимо обратить внимание на богатство картографического материала первой четверти XIX в., которым располагает NYPL. Карты и атласы представлены в ведущих российских библиотеках далеко не полно. Библиотека Академии наук, к примеру, в то время не занималась специальным сбором атласов и карт, поступления их носили случайный характер, в качестве дара отдельных лиц и ведомственных учреждений. В 1810 г. после закрытия Географического департамента АН было рассеяно богатейшее собрание рукописных и печатных карт России.
Еще более обширен в Славянском отделе NYPL раздел путешествий. Его открывает Путешествие флота капитана Сарычева по северо-восточной части Сибири, Ледовитому морю и Восточному океану... (1785-1793 гг.), СПб., 1802., с приложением карт и гравюр, выполненных Сандерсом, Ф. Михайловым, И. Телегиным, А. Ухтомским. Г.А. Сарычев (1763-1831) русский адмирал и просветитель, член Вольно-экономичесого общества (с 1812 г.), Главного правления училищ (с 1824 г.), почетный член Императорской Академии Наук, Общества любителей словесности, наук и художеств. Последние десять лет жизни Г.А. Сарычев трудился над составлением истории всех русских портов, а незадолго до своей трагической смерти во время эпидемии холеры стал морским министром.
Не менее любопытно издание Двукратного путешествия в Америку морских офицеров Хвостова и Давыдова (в 2-х тт., 1810-1812), переведенное в 1816 г. на немецкий язык. Лейтенант флота Г.И. Давыдов во время путешествия к северо-восточному берегу Америки занимался собиранием словаря языков местных жителей, который был опубликован Крузенштерном в приложении к его собственному Путешествию вокруг света... в 1813 г. Сам же Г.И. Давыдов в 1809 г. утонул в Неве, о чем сообщает А.С. Шишков в предисловии к Двукратному путешествию.... В NYPL хранится также Путешествие вокруг света... Ю.Ф. Лисянского изданное в 1812 году и несколько сочинений Павла Свиньина с описанием быта и нравов жителей Северной Америки. П.П. Свиньин в 1810 г. начал издавать Отечественные записки, также полностью собранные NYPL.
Любопытно для историков русского флота знакомство с сочинением Семена Боброва Древний российский плаватель... (СПб., 1812), которое является не чем иным как первой попыткой связного изложения истории флота. С.С. Бобров, одаренный автор маринистских стихов, служивший при департаменте Адмиралтейства, получил от А.С. Шишкова поручение написать историю флота. Однако он умер, едва начав свою работу в 1810 г. Гораздо более известен как историограф русского флота декабрист Н.А. Бестужев.
В период наполеоновских войн щедро издавалась литература историко-патриотического направления, которому отдали дань и серьезные писатели, и популяризаторы. Наиболее яркую ее страницу представляют сочинения недооцененного современниками С.Н. Глинки, старшего брата декабриста Ф.Н. Глинки, издававшего на собственные средства журнал Русский вестник (18081824). Энтузиаст и патриот и вместе с тем оригинальный мыслитель, Глинка поставил задачу воспитания духа русских, как было сформулировано в программе его журнала. И это в то время, когда еще сильно было некритическое очарование европейской, и, в особенности, французской культурой в среде русского дворянства. Обращаясь в качестве исторических примеров к образам киевских князей, Суворова, С.Н. Глинка добился действительно всенародной популярности, по словам П.А. Вяземского, перенес свою литературу на площадь. Современные исследователи убеждаются, что С.Н. Глинка проповедовал отнюдь не квасной патриотизм, а стройную систему, сочетавшую просветительские, общечеловеческие ценности с философией национальности в ее наиболее ранней формации.
Для литературного потока первой четверти XIX в. стало характерным серьезное отношение к литературе для юношества. Эта часть коллекции NYPL представлена, во-первых, учебной литературой. Это и книга М.М. Гурьева Основания трансцендентной геометрии... (1806 г.), и сочинение академика Е.Ф. Зябловского Новейшая география Российской империи (1807 г.), различные собрания гравировальных атласов по всемирной этнографии, учебник по русской словесности в 4-х тт. Н.И. Греча с экслибрисом Александра II и многое другое. В это же время был основан ряд журналов для юношества: Детский вестник (1815), издаваемый П. Победоносцевым в виде энциклопедического словаря; Журнал для детей или приятное и полезное чтение для образования ума и сердца; Детский музей, выходивший в 1816-1825 гг. на русском, немецком и французском языках. Украшением списка книг для детей, издававшихся при Александре I, стало стилизованное продолжение Путешествия Робинзона Крузо И.-Г. Кампе в переводе с немецкого языка. В 1817 году Академия Наук выпускает перевод Детской библиотеки того же автора.
Нет ничего удивительного в изобилии польских изданий внутри коллекции книг первой четверти XIX в., либо сочинений русских и иностранных авторов, посвященных истории Польши. В рассматриваемое время Польша и ее история сделались предметом политических столкновений, а польская культура, конечно же, вызывала острейший интерес у русских современников. В эти годы мемуаристы констатируют, что полонофильство и само знание польского языка стало модой для русских. На польском языке свободно могли объясняться П.А. Вяземский, великий князь Константин и сам Александр I. Вяземский пытался сочинять польские стихи. Нередко книги польских авторов набирались на языке оригинала в московских типографиях, они имелись в публичных а также частных библиотеках. Многие владельческие экземпляры польских книг имеют пометы читателей. Имена И. Лелевеля, а позже А. Мицкевича не сходили со страниц русских журналов. В самой же Польше в домицкевичевский период, в 1800-х 1810-х гг. XIX века после многих лет культурного оскудения наблюдается десятикратный всплеск издательской деятельности, что связано с ослаблением цензурных запретов при Александре I. Восстанавливается Виленский университет с преподаванием на польском языке.
У русского же читателя польской книги преобладал интерес к гуманитарным областям, к судьбам славянства, что связано с оформлением в обеих странах идеологии национальности в эпоху романтизма. Среди этой группы книг (а их около пятидесяти) представлены труды польского филолога и просветителя Ержи Самуила Бандтке (1768-1835 гг.) на польском языке, известные не только специалистам, но и широкому читателю: Обстоятельный словарь языка польского и немецкого... (Бреславль, 1806 г.), Краткое изображение истории Королевства Польского (в 2-х тт., Вроцлав, 1810), которое представляет собой одну из первых попыток синтезированного изложения истории польской нации. Появлением ее в России С. Бандке обязан цензору П. Гаевскому, который стал и ее переводчиком на русский язык. В период существования Краковской республики Бандке печатает замечательную историю краковских типографий (Краков, 1815) и Историю Ягеллонского университета в Кракове (1821). Список авторов исторических и филологических трудов, циркулировавших в России на польском и других языках, продолжают имена Яна Комаржевского, Вавржинека Суровецкого, Йозефа Солтыковича, Феликса Бентковского (История польской литературы..., в 2-х тт.: Варшава-Вильна, тип. Завадского, 1814), Юлиана Немцевича (Исторические песни с музыкой и гравюрами. Варшава, 1816.), Александра Козушовского, Яна Оссолинского. В 1823 году в Вильно были напечатаны комментарии и прибавления Й. Лелевеля к двум упомянутым книгам Е.С. Бандке о собрании инкунабул и редкостей в краковских библиотеках. На французском языке в Санкт-Петербурге выходит книга Богуша Сестренцевича Падение Херсонеса Таврического. Сестренцевич был обласкан русским правительством и вскоре сделался главой русской католической церкви. Высокой культурой издания отличались не только польские словари и грамматики, но и издания Библии.
В собрании NYPL, кроме того, имеется любопытная коллекция переводов на польский язык сочинений Вольтера О естественном праве Стефана Хоментовского (Краков. 1802), Фенелона Путешествие Телемаха (1806, Варшава) в переводе Е. Ставярского. Знаком прямого взаимопроникновения русской и польской культур является перевод на польский язык оды Бог Г.Р. Державина (Вильно, 1823) и многочисленные сочинения русских авторов по истории и географии Польши. Среди них Н.Н. Бантыш-Каменский. Русский читатель имел возможность познакомиться с иностранными сочинениями, нередко тенденциозными, по истории Польши. Это труды Эрнста Борнштейна, Нужарэ, Ферра. Польша оказалась в эпицентре не только военно-дипломатического, но и политического противоборства европейских держав, следствием чего была попытка приоткрыть завесу над дипломатической историей ее разделов. В 1810 году в герцогстве Варшавском на французском языке была издана дипломатическая переписка, предшествовавшая разделу Польши между Россией, Австрией и Пруссией, переиздается сочинение Рюльера История анархии в Польше (1807). Большой редкостью является комплект еженедельной Газеты Краковской за 1809 г., которая освещает события первого периода существования Краковской республики. Достойным памятником деятельности администрации вел. кн. Константина в Польше во время его наместничества являются изданные в военной типографии в Варшаве по его приказу Przepis musztry manewrow piechoty (Warsz. 1815. ч. I-IV). Этот устав был одним из первых образцов печатной продукции со времени учреждения института наместничества. Завидная оперативность нового военного управления видна в том, что в IV-ю часть устава помещался примененный к польскому языку набор военных команд при обучении пехоты. По распоряжению Константина Павловича были изданы также Принципы артиллерии..., переведенные на польский язык Яном Косиньским (Варшава, 1820). В 1823 г. в Варшаве были выпущены Правила построения и движения фурштадского баталиона по мирному положению и по военному с параллельным русским и польским текстом. Великий князь Константин Павлович был большим ценителем и старых польских военных уставов, собранных в его библиотеке в Бельведерском дворце в Варшаве. Совершенно мирный характер имеет представленный здесь же и предназначенный явно для русского читателя путеводитель по Польше и Краковской республике, вышедший в 1820 г., составленный на французском языке Йозефом Красиньским.
Памятником польского законодательства первых лет конституционного управления Царством Польским служит Дневник заседаний Посольской избы во время сейма Королевства Польского в 1820 году происходившего, вышедший на польском языке в Варшаве.
Большой общественный резонанс в России произвели книги польских физиократов братьев Стройновских. Сочинение графа Валериана Стройновского Об условиях помещиков м с крестьянами (переведенное В.Г. Анастасевичем в 1809 г.) попало в самую гущу противоборства между различными дворянскими группировками по вопросу об освобождении крестьян. Кроме этой книги пользовалось успехом сочинение Иеронима Стройновского Наука права Природного, Политического, Государственного хозяйства и права народов, выдержавшая четыре издания на польском языке и также переведенная на русский В.Г. Анастасевичем в 1809 г.
Несмотря на постоянно нараставшую циркуляцию литературы, так или иначе связанной с Польшей, вполне ясно просматривается рубеж 1813 год, когда полонистами перестает руководить только бескорыстный академический интерес. С вхождением Царства Польского в состав Российской империи чисто просветительская литература уступает свое место политическим сочинениям, а полонофильство приобретает оттенок свободомыслия. Акценты еще раз изменились в 1830 г., когда после польского восстания практически все русские патриоты во главе с А.С. Пушкиным и В.А. Жуковским реабилитировали царское правительство в его жестокости по отношению к полякам. С этих пор русский патриотизм всегда оставался окрашен в антипольские тона.
Раздел изящной литературы в NYPL представлен двумя первыми изданиями сочинений А.С. Пушкина Руслан и Людмила (1820) и Бахчисарайский фонтан (1824), произведениями В.В. Капниста, П.И. Сумарокова, собранием сочинений Г.Р. Державина (1808), стихотворениями В.А. Жуковского, с гравюрами по рисункам Н.А. Оленина и отпечатанными по высочайшему повелению (1813-1816), Опытами в стихах и прозе К.Н. Батюшкова, баснями И.И. Дмитриева и пр. Ценность этих экземпляров заключается в том, что многие из них принадлежали царской семье и имеют штамп библиотек Царского села и Павловска а также суперэкслибрисы владельцев. Судеб дворцовых библиотек в связи с этим нам предстоит коснуться ниже.
Весьма любопытна для знатока национальных литератур в России находящаяся в NYPL Энеида И.П. Котляревского (1769-1838), в переводе на украинский язык. С именем Котляревского связано возрождение украинской литературы, и его можно считать ближайшим предшественником поэта-демократа Т.Г. Шевченко, чья муза была так же многолика. Еще более известен И.П. Котляревский своими операми Москаль-чаривник и Наталка-Полтавка.
Энеида Котляревского энергично соединила сюжет Вергилия с мягким украинским юмором, который напоминает читателю о ранних рассказах Н.В. Гоголя. Данное издание Энеиды, однако, не является завершенным произведением, так как целиком поэма была выпущена только в 1842 г. уже после смерти автора. Как указывает И. Срезневский, издание 1809 г., находящееся в NYPL, было напечатано без разрешения автора всего в трех частях черниговским помещиком Пандурою. Интересно, что в собрании NYPL вместе с малороссийской Энеидой имеется и переложение поэмы на русский язык, выполненное Н.П. Осиповым в 1803 г. под названием Овидиевы приключения, переработанные в энеевском вкусе. Сочинение И.П. Котляревского разительно напоминает переложение Осипова, что давало повод обвинять Котляревского, напечатавшего Энеиду позднее, в подражании не Вергилию, а Осипову.
В NYPL достаточно авторов, представляющих малую литературу первой четверти XIX в., которая не определяла магистральных путей развития отечественной словесности. У истоков русской женской поэзии стояла ученица А.С. Шишкова и почетный член Беседы в обществе любителей российской словесности Анна Петровна Бунина (1777-1828), получившая шутливое прозвище Сафо в едких пародиях членов литературного общества Арзамас. Арзамасцы высмеивали священный энтузиазм верной ученицы А.С. Шишкова, а в этой верности она сама признавалась в предисловии к своим сочинениям. В NYPL имеются наиболее удачные творения А.П. Буниной поэмы Неопытная муза и О счастии. В собрании NYPL эпохи Александра I почти нет изданий кирилической печати (которые вынесены в другую коллекцию) и весьма немного богослужебных книг и церковной литературы. К старопечатным редкостям можно отнести экземпляр Кириакодромиона Софрония Врачанского, выполненный в дорогом кожаном переплете начала XIX в., с застежками, и имеющий пометы частных владельцев. В NYPL имеется незначительное число масонских и мистических сочинений. Это Ключ к таинствам натуры, сочинение Карла Эккартсгаузена (СПб., 1804), которое было переведено с немецкого А.Ф. Лабзиным. Второе издание его вышло в Санкт-Петербурге в 1820 - 1821 гг. с гравюрами работы А. Ухтомского и Сандерса при каждой части. Оно было запрещено цензурой и поэтому сделалось большой редкостью. А.Ф. Лабзин, выпускник Московского университета, в молодости близкий Н.И. Новикову, не случайно сделался наиболее ярким деятелем мистико-религиозного движения александровского времени. Издание им книг духовного содержания, а также журнала Сионский вестник поощрялось самим императором. Однако, по ничтожному поводу А.Ф. Лабзин был отправлен в ссылку в 1822 г.
Замечательна многоплановость литературного творчества А.Ф. Лабзина. До своего увлечения мистическими сочинениями он перевел Женитьбу Фигаро (1787) и написал по заказу Павла I Историю ордена св. Иоанна Иерусалимского (Изд. Вертона, перев. А. Вахрушева. СПб., 1799-1801). В NYPL имеется его перевод сочинения Якова Беме Христософия или путь ко Христу (Кн. 1-9, СПб., 1815), а также Обстоятельное известие о чудесном спасении вдовы генерал-майорши Н.M. при нашествии на Москву французов в 1812 г. (СПб., 1812) в основу которого легли рассказы реального лица, родной сестры Лабзина, им литературно обработанные.
Среди масонских сочинений Воззвание к человекам о последовании внутреннему влечению Духа Христова (пер. с французского И. Ястребцева. СПб., 1820). Эта книга щедро иллюстрирована гравюрами, выполненными художником-медальером Ф.П. Толстым. Имеется также русский перевод сочинения голландского автора под названием Влияние истинного каменщичества во всеобщее благо государств (М., 1816).
Ряд изданий характеризует деятельность учрежденного в России Библейского общества (1813-1822 гг.). Это и опубликованные на русском, польском и немецком языках документы о его учреждении, и Отчет Московского Библейского комитета в девяти томах, несколько изданий Библии на языках народов России, выполненных под редакцией этого Комитета.
Показательны для эпохи Александра I, стремящейся к энциклопедической образованности, такие издания как книга автора V в. Моисея Хоренского, переведенная И. Иоаннесовым под названием Арменская история (СПб., 1809). Экземпляр, приобретенный NYPL, принадлежал когда-то одному из дворцовых собраний в Царском Селе.
Из двух изданий Истории государства Российского Н.М. Карамзина, которыми располагает NYPL менее известно второе издание, вышедшее в Риге в 18201827 гг. в переводе Ф. Гауеншильда. Оно было подготовлено при участии Д.Н. Блудова, члена общества Арзамас, будущего николаевского министра и собирателя древних рукописей.
О глубоком интересе передовых современников к античности и средневековью свидетельствует произведение В.И. Штейнгеля Опыт полного исследования начал и правил хронологического и месяцесловного счисления старого и нового стиля (СПб., 1819). Это, по-существу первое научное изложение истории календаря с древнейших времен и обозрение различных систем летоисчисления. В нем В.И. Штейнгель (будущий декабрист) выступает совершенно свободным от всякого рода астрологических прорицаний, свойственных его предшественникам, почему это сочинение признано и сегодня не утратившим своего научного значения. В.И. Штейнгель в своем Опыте... доказывает преимущества юлианского календаря над григорианским почти за сто лет до отмены последнего в России.


Оценивая отдельные группы внутри собрания NYPL первой четверти XIX века и все собрание в целом, нельзя не коснуться истории этой коллекции. Книги Славянского отдела уникальны еще и в том отношении, что многие из них происходят из дворцовых собраний России, поступивших в NYPL в 1926 1931 гг. при посредничестве таких скупщиков антиквариата как Израиль Пельштейн (1897-1915). Это было время, когда советское правительство практиковало варварские методы торговли, изделиями Фаберже на вес, а полотнами Тициана исчисляя их стоимость по метражу, что привело многие дворцовые собрания, в том числе и собрания книг, к фактическому исчезновению.
Среди 2.650 наименований книг, полученных NYPL из дворцовых собраний, свыше сорока являются раритетами из царскосельских и павловских библиотек, многие происходят из библиотеки самого Александра I, окончательно рассеянной уже вскоре после его смерти, библиотек императрицы Елизаветы Алексеевны и Марии Федоровны. Судьба библиотеки Александра I, как и судьба его личного архива, достаточно трагична, и ее реконструкция представляет сегодня, пожалуй, невыполнимую задачу. Что мы имеем в виду? Если другие царские и великокняжеские коллекции (Павла I, Александра II, Александра III, всего 12 библиотек) благополучно существовали, по крайней мере до 1917 г. в виде мемориальных коллекций в Зимнем и Аничковом дворцах, в Павловске и Царском Селе, то библиотека Александра I оказалась разрозненной уже при его преемнике, Николае I. В 1814 г. император сам положил начало этому разрознению, присоединив свою личную библиотеку к иностранной библиотеке Зимнего дворца. В 1826 г. туда же была перенесена и библиотека Елизаветы Алексеевны, располагавшая, кстати, уникальной коллекцией нот и музыкальных произведений. Все издания, у которых оказались дублеты в библиотеке Зимнего дворца, передавались в императорскую Публичную библиотеку, что, конечно, не способствовало сохранению коллекции книг как целого.
Принадлежность этих книг можно установить по их внешнему виду (по качеству и фактуре переплетов, отличающих все дворцовые собрания вообще и книги каждого владельца, в частности), во-вторых, по экслибрисам владельцев. Уточним, что штамп библиотека Царского села или библиотека Павловского дворца, воспроизводимый при описании книг в каталогах Славянского отдела, мог быть проставлен позже в 1830-е - 1860-е годы, когда эти книги лишились своих непосредственных хозяев и стали принадлежностью дворца. Кроме этого штампа следует обращать внимание на книжный знак.
У Александра I в течении жизни было, очевидно, несколько экслибрисов. В бытность великим князем он имел собственный экслибрис и уже в детском возрасте оказался владельцем собственной библиотеки, которую Екатерина II составила для каждого из внуков примерно из одинаковых изданий. Описание декоративных переплетов книг обоих великих князей и их экслибрисов приводится в упоминавшейся книге С.А. Мухина. Кстати, имея возможность частично восстановить состав библиотеки Константина на 1780-е начало 1790-х гг. по сохранившимся каталогам, мы с уверенностью можем говорить, что наиболее ранние приобретения великокняжеской библиотеки дублировались и в собрании Александра. Затем в собственность Александра I перешла часть библиотеки Павла, согласно завещанию отца 1788 г. Воспитатель великих князей Ф.-Ц. Лагарп, уезжая из России в 1795 г., оставил им свою обширную библиотеку. Дальнейшие источники пополнения библиотеки и принципы ее формирования определялись более или менее выраженными склонностями ее владельца. Александр не был всеядным собирателем как Екатерина II и не коллекционировал раритеты. Он имел к книгам чисто кабинетный интерес. Книги по законодательству, истории, философии, духовная и мистическая литература на основных европейских языках, не потерявшие своей актуальности в первой четверти XIX в., беллетристика, вот какие отделы могла включать библиотека Александра. В библиотеке Александровского дворца в Царском селе, по описаниям конца XIX начала XX века, преобладала иностранная беллетристика, но какую часть дворцового собрания на тот период представляли книги Александра I, остававшиеся внутри общей библиотеки, мы не знаем. В Славянском отделе NYPL имеются подносные экземпляры Державина, Капниста, Жуковского, которые принадлежали дворцовой библиотеке, а значит, могли принадлежать Александру I. Хотя, конечно, точная атрибуция этих книг возможна только de visu.
С.А. Мухин воспроизводит еще один, более поздний книжный знак Александра I, который был вделан в переплет работы Лефевра в книге Quevre de Michel Ange (1804 г.), выпущенной Ландоном. Эта книга случайно оказалась в константиновской библиотеке и попала на распродажу в 1926 г. в Ленинграде вместе с последней, которая до того времени оставалась в руках частных владельцев. В коллекции NYPL из книг, бесспорно принадлежавших Александру I, можно назвать сочинение Г. Геракова Мои мысли по истреблении армий Бонапартевых мудрым князем М.И. Кутузовым (СПб., 1813) и редкое само по себе издание Обстоятельное известие о чудесном спасении вдовы генерал-майорши Н. М.... А.Ф. Лабзина, о котором речь уже шла.
Оценивая представительность собранной в NYPL коллекции книг первой четверти XIX в., можно говорить о ее большой научной значимости. Коллекция Славянского отдела исчерпывающе представляет направления развития науки, литературы и книгопечатания при Александре I. Поэтому обращение к ней, как можно надеяться, будет полезным не только для американских, но и для российских историков, занимающихся этой эпохой, а также для всех, чьи интересы лежат в пересечении проблем русского Просвещения, политической истории и истории книжного дела.

Примечания:

1.См. обзор коллекции книг эпохи Николая I, подготовленный Цинтией Х.Витейкер в 1 Бюллетеня Нью Йоркской Публичной библиотеки за 1992 г. 2.Вопрос о том, что является критерием редкости книги много дискутировался русскими исследователями. В большей части отечественных книгохранилищ для русской книги гражданской печати в качестве верхней границы принят 1800 год. БАН и вслед за ней РГБ относят эту границу к 1825 г. Между тем, мировая практика ограничивает определение редких книг концом XVIII века. Безусловно редкими являются все запрещенные издания, все издания вольной русской печати, книги, погибшие при пожаре хранилищ (как, например, изданная в Смоленске книга Н.А. Мурзакевича История губернского города Смоленска. От древнейших времен до 1804 г. 2 тт., 1804). В.С. Сопиков отмечал, что почти все это издание (767 экз.) погибло при пожарах Смоленска и Москвы в 1812 г. См.: Сопиков В.С. Опыт российской библиографии. СПб., 1813-1821. Ч. 3. СПб., 1906.С. 94-95. 3.Горфункель А.Х. Что такое редкая книга? // Редкие книги и рукописи. Изучение и описание. Изд. ЛГУ. 1991. С. 11. 4.Бердяев Н.А. Русская идея // О России и русской философской культуре. М., Книга. 1990. С. 59-63. 5.История Библиотеки Академии Наук. 1714 1964 гг., Л., Наука. 1964. С. 166. 6.История Библиотеки Академии Наук... С. 190. 7.Цензура иностранных книг в Российской империи и Советском Союзе. Каталог выставки. Май-июнь 1993 г. / Предисл. Марианны Тэкс Чолдин, М., 1993. С. 6. Конечно, наблюдение за издательским делом и книготорговлей не исключалось. Оно выражалось в обязательном знакомстве с каталогами книжных лавок сначала со стороны представителей Министерства полиции, а с 1819 г. Министерства внутренних дел. 8.Из отчета министра внутренних дел кн. Шаховского: Полянская Л. Обзор фонда Центрального комитета цензуры иностранной // Архивное дело. 1938. 1 (45). С. 62. 9.Брошюра вышла в 1814 г. в Санкт-Петербурге одновременно на русском и французском языках. 10.Император Всероссийский... С. 6.

Написать комментарий
 Copyright © 2000-2015, РОО "Мир Науки и Культуры". ISSN 1684-9876 Rambler's Top100 Яндекс цитирования