Rambler's Top100 Service
Поиск   
 
Обратите внимание!   Обратите внимание!
 
  Наука >> История >> Военная история >> История разведки | Аннотации книг
 Посмотреть комментарии[1]  Добавить новое сообщение
 См. также

Популярные статьиПоборник церковного единения

Научные статьиРоссия на Дальнем Востоке: новая градостроительная концепция и православные храмы

Научные статьиВ составе единой и неделимой Сибирское областничество в эмиграции

Популярные статьиПоследний Архипастырь Маньчжурии

РОССИЙСКАЯ ЭМИГРАЦИЯ В МАНЬЧЖУРИИ РОССИЙСКАЯ ЭМИГРАЦИЯ В МАНЬЧЖУРИИ: ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
24.06.2002 21:35 | Русское Зарубежье
     РОССИЙСКАЯ ЭМИГРАЦИЯ В МАНЬЧЖУРИИ: ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ (1920-1945). СБОРНИК ДОКУМЕНТОВ. Е. Чернолуцкая, 1994, составление, вступительная статья, приложение. - Южно-Сахалинск. - 1994

Составитель: кандидат исторических наук Е. Н. Чернолуцкая Рецензент: кандидат исторических наук Г. А. Сухачева Редколлегия: кандидат исторических наук М. С. Высоков (ответственный редактор), кандидат исторических наук А. И. Костанов.

ПРЕДИСЛОВИЕ

" Однажды в откровенной беседе Семенов сказал мне, что он сам находится на положении пленника у японцев...". (Из протокола судебного заседания Военного трибунала от 29 августа 1949 г. по делу С. Г. Шахматова).
Долгое время история российской послевоенной эмиграции в советской научной и популярной литературе имела печальную участь полузапретной темы. Судьба соотечественников, волею драматических обстоятельств вытесненных за пределы Родины, числилась даже не "белым", а "темным" пятном нашего недавнего прошлого, поскольку связывалась с понятиями "контрреволюционеры", "классовые враги", "социально чуждые элементы", "предатели".
По этой причине в советской энциклопедической и справочной литературе имеется ничтожно малая информация о жизни выходцев из России за рубежом, об их общественно-политической деятельности, особенностях быта, о степени сохранения национально-культурных традиций, о выдающихся деятелях науки и культуры, о лидерах и активных членах различных эмигрантских формирований и т. д.
Советские фундаментальные исторические исследования (работы И. Я. Трифонова. С. А. Федюнина, Г. 3. Иоффе, Н. Г. Думовой, Ю. В. Мухачева и др.) касались лишь некоторых аспектов эмигрантской темы; главным образом как составных частей в истории борьбы с контрреволюцией и буржуазной идеологией, разгрома заговоров и антисоветских мятежей в Советской республике, деятельность непролетарских партий.
Однако как самостоятельная тема история российской нереволюционной эмиграции советскими учеными почти не разрабатывалась. Редким исключением является монография Л. К. Шкаренкова "Агония белой эмиграции", пережившая три издания. (Он же - автор статей об эмиграции в Большой Советской и Советской Исторической Энциклопедиях).
Еще меньше повезло проблеме, связанной с одной из историко-географических ветвей исхода россиян за рубеж, - дальневосточной. В имеющихся отечественных исследованиях в лучшем случае ей отведено лишь несколько страниц, а чаще - несколько строк текста, если не считать небольших работ популярного характера издания 1920-х - начала 30-х годов.
Правда, существует зарубежная научная, документальная, мемуарная и художественная литература, посвященная той части российской эмиграции, которая через Сибирь и Дальний Восток попала в Китай, в т. ч. в Маньчжурию, Корею, Японию, а в дальнейшем перемещалась через океан в Америку, Австралию, Европу. Однако из этой массы публикации отечественный читатель в настоящее время имеет возможность познакомиться лишь с двумя трудами - переводом на русский язык монографии Дж. Стефана "Русские фашисты" и отдельными главами из книги П. Балакшина "Финал в Китае", опубликованными в журнале "Дальний Восток" (1991, 11, 12; 1992, 4, 5, 6, 7).
Между тем дальневосточная волна российской эмиграции, которая в 1917-1945 гг. захлестнула большей частью Китай, была не только одной из крупнейших, но и отличалась своеобразием своего формирования, политического и юридического положения.
Предыстория ее относится к концу XIX - первым двум десятилетиям XX в., т. е. ко времени начала строительства и эксплуатации КВЖД.
В этот период из России в Маньчжурию прибыли тысячи людей: рабочие, инженеры, администраторы, купцы, предприниматели, военные и т. д. Они построили и заселили станции железной дороги и поселки, основали административный центр - г. Харбин. Особенность ситуации заключалась в том, что по российско-китайским соглашениям территория, относящаяся к Китайско-Восточной железной дороге, считалась русской полосой отчуждения, где российские подданные оставались таковыми и не только пользовались правами экстерриториальности, но имели русское самоуправление со своими администрацией, судом, учебными заведениями, банками и т, д..
К 1916 г. только в Харбине из 68,5 тыс. населения было 34.2 тыс. русских, 5 тыс. евреев, 2,5 тыс. поляков, а всего - 44,1 тыс. чел. европейских национальностей. События революции и гражданской войны в России изменили статус полосы отчуждения и ее населения. 1917- 1924 годы стали периодом образования и стремительного роста российской диаспоры в дальневосточном зарубежье.
В 1917 г. управляющий КВЖД генерал Хорват, спасая подведомственную ему территорию от советских порядков, передал ее охрану китайским войскам. Позже китайцы взяли здесь всю полноту власти в свои руки. По декретам от 23 сентября и 30 октября 1920 г., русские были лишены права экстерриториальности в Китае и подчинялись китайской юрисдикции. Все русские административные учреждения были закрыты, а их дела переданы в китайские органы.
Таким образом, неожиданно для себя российские подданные, обосновавшиеся в Маньчжурии, оказались в разряде эмигрантов. В это же время сюда хлынул поток разбитых белогвардейских частей и беженцев. В начале 20-х годов численность эмигрантов в Китае достигла своего пика и, по мнению большинства авторов, составила четверть миллиона человек (О. И. Сергеев определяет ее в 500 тысяч), больше половины из которых находилось в Маньчжурии.
В этот период русская эмигрантская среда пополнилась в значительной степени за счет выходцев из дворянских и интеллигентских слоев, а также военных и казачества. Для большинства из них это были годы крайне бедственного материального положения и тяжелых душевных потрясений.
Постепенно новоселы приспосабливались к новым условиям, находили свое место в жизни Харбина и других населенных пунктах Северо-Восточного Китая. Высокий удельный вес в составе местного населения бывших российских, подданных и восприятие прижелезнодорожной территории как "почти" русской психологически значительно облегчали процесс адаптации вновь прибывающих, чего не наблюдалось в русских колониях других стран.
Как и в дореволюционное время, основная часть русских была сосредоточена в поселках и городах прижелезнодорожной полосы и занята на эксплуатации и охране КВЖД.
Кроме того, военные нанимались на службу в китайские войска, полицейские структуры, в охранники и личными телохранителями. Русские профессора, адвокаты, артисты, журналисты, пополняли сферу образования и культуры. Многие эмигранты работали на промышленных предприятиях: лесных концессиях Скидельского, Ковальского, Шевченко, Мулинских угольных копях, сахарных и маслобойных заводах, табачных фабриках. На берегу озера Далай-Нор находились русские поселки-рыбалки. Значительное число россиян, в основном казаков, занималось сельским хозяйством в районе Барги, в т. ч. в Трехречье, где к концу 20-х годов их удельный вес в общем числе жителей достигал 91 проц. Отдельные селения по национальному составу были чисто русскими.
В 1924 -1925 гг. советское правительство подписало договоры с китайской администрацией о переходе железной дороги в руки обоих государств на паритетных началах, от-казавшись от специальных привилегий для русских на КВЖД, в т. ч. от права экстерриториальности. На основании паритетности советская сторона администрации КВЖД была представлена гражданами СССР как прибывшими из Советского Союза, так и получившими гражданство непосредственно в Маньчжурии.
Китайская сторона имела право использовать на этой - службе своих граждан. В связи с этим те российские эмигранты, которые работали на КВЖД и не получили советского гражданства, приняли китайское.
Так возникла новая уникальная ситуация, когда на территории вне России бок о бок жили и работали россияне, одна часть из которых имела статус советских граждан, другая - китайских, а третья - эмигрантов без паспортов.
Юридически это положение продолжалось с 1924 по 1935 гг. В течение этого периода еще одна волна беженцев из СССР, относящаяся к концу 20-х - началу 30-х годов, пополнила ряды российской диаспоры в Маньчжурии. В основном это были крестьяне и некоторые городские жители, спасавшиеся от раскулачивания и политических репрессий, а также единичные беглецы из сталинских лагерей и спец-поселков. Выходцы из России постепенно рассредоточивались и по другим районам Китая (в частности, крупная русская колония находилась в Шанхае), а также выезжали за пределы этой страны.
Особенно резкий отлив эмигрантов из Маньчжурии наблюдался после ее захвата японцами в 1932 г. и образования марионеточного государства Маньчжоу-Го. Если до японской оккупации, по данным В. Аварина, в Маньчжурии из 36 млн. человек местного населения проживало 150 тыс. граждан СССР, 100 тыс. эмигрантов и около 15 тыс. бывших россиян, принявших китайское гражданство, то к началу 1934 г. осталось 110 тыс. граждан СССР, 90 тыс. эмигрантов и около 20 тыс. русских - китайских граждан, в т. ч. в Харбине находилось до 90 тыс. выходцев из России, включая 40 тыс. эмигрантов и китайских граждан.
1935 - 1945 годы выделяются как последний и наиболее жесткий период истории российской эмиграции в Маньчжурии.
В 1935 г. СССР продал КВЖД властям Маньчжоу-Го, что сопровождалось, во-первых, массовой эвакуацией советских граждан (только из Харбина в Советский Союз выехало около 30 тыс. семей); во-вторых, новым пополнением эмигрантской среды за счет отказавшихся от возвращения на Родину; в-третьих, дальнейшим оттоком эмигрантов из Маньчжурии. Оставшиеся попали в тяжелые условия японского военного режима, когда вся экономическая и общественно-политическая жизнь не только направлялась и контролировалась, японскими военными миссиями, но и активно использовалась в агрессивных устремлениях Японии на Дальнем Востоке. После вступления в 1945 г. советских войск в Маньчжурию российская эмигрантская колония на этой территории практически перестала существовать: часть эмигрантов спешно выехала из Китая, оставшиеся реэмигрировали в СССР как в добровольном, так и в принудительном порядке.
По Указу Президиума Верховного Совета СССР от 14 июня 1946 г., определенной части эмигрантов было предоставлено право получения советского гражданства. Однако поскольку значительная масса русских, проживавших на территории Маньчжурии, особенно мужчин, принимала участие в антисоветских политических объединениях и военных формированиях, то многие из эмигрантов были арестованы контрразведкой "Смерш" и приговорены в Советском Союзе к различным видам уголовного наказания, вплоть до расстрела (с 1947 г. смертная казнь в СССР была отменена и заменялась длительными сроками - до 25 лет - лишения свободы).
История дальневосточной российской эмиграции показывает, что это было сложное и противоречивое явление. В нем были представлены различные социальные и национальные группы, политические течения и организации, широкий спектр общественной активности и позиций по отношению к Советскому Союзу. Безусловно, значительная часть эмигрантов по вполне понятным причинам не испытывала симпатии к СССР и поэтому принимала участие в деятельности различного рода военно-политических структур антисоветской направленности. Многочисленные партии, организации, союзы стали создаваться эмигрантами в Европе и Китае сразу после окончания гражданской войны в России и бегства побежденной стороны за рубеж. Все это сопровождалось острой политической конкуренцией, борьбой за сферы влияния, переходившей нередко в обычные склоки и дрязги. Монархический лагерь раскололся на николаевцев (сторонников великого князя Николая Николаевича) и кирилловцев, выступавших за возведение на российский престол великого князя Кирилла Владимировича (оба - двоюродные брат и дядя императора Николая II). Эти политические течения, возникшие в Европе, распространили свое влияние и в Азии.
В Маньчжурии наиболее известными филиалами европейских организаций были РОВС, Союз легитимистов, Братство русской правды.
РОВС - Русский общевоинский союз - был организован в Париже в 1924 г. известным военачальником белой армии П. Н. Врангелем и стоял на стороне великого князя Николая Николаевича. Филиал союза в Китае - Дальневосточный отдел РОВС - был создан в 1928 г. под руководством сначала генерала М. В. Ханжина, потом - М. К. Дитерихса. Его организации имелись в Дайрене, Мукдене, Харбине, Тяньцзине, Шанхае. Дж. Стефан сообщает о Маньчжурском отделении РОВС, которое возглавлял генерал-лейтенант Г. А. Вержбицкий.
Лагерь кирилловцев в Маньчжурии был представлен Союзом легитимистов во главе с генералом В. А. Кислицыным и Союзом младороссов, выдвинувших лозунг "Царь и Советы".
К монархистам примыкали молодежные организации-"Союз мушкетеров" и Национальная организация русских разведчиков. Довольно агрессивную позицию занимала террористическая организация Братство русской правды, центр которой находился в Берлине. Маньчжурским отделением БРП руководил генерал В. Д. Косьмин, впоследствии присоединявшийся и к фашистам. П. Балакшин называет руководителем БРП в Харбине генерала П. Г. Бурлина. Члены БРП были организаторами и участниками диверсий, проходимых в Восточной Сибири и Приморье.
На Дальнем Востоке действовали и многочисленные самостоятельные партии и союзы, не связанные с Европой. Одним из крупных и влиятельных было фашистское движение, главой и лидером которого являлся К. В. Родзаевский. Основой формирования стала Российская фашистская партия. Кроме этого, в него входили Российское женское фашистское движение и детско-юношеские организации: Молодежный союз авангардистов, Союз юных фашистов, Союз фашистских крошек (для детей 5-10 лет).
Среди других военизированных объединений в Маньчжурии были известны "Дальневосточный корпус русских добровольцев" во главе с генералом Н. П. Сахаровым, организатором активной борьбы против советской власти, Дальневосточный союз казаков, подчиненный атаману Семенову, и т. д.. С оккупацией Маньчжурии японской армией деятельность эмиграции попала под тотальный контроль со стороны японских властей. Многие общественные объединения были распущены. Остальные должны были войти в прояпонскую всеманьчжурскую ассоциацию "Сахэхуэй", фактическим шефом которой был командующий Квантунской армией. В задачи ассоциации входили воспитание жителей Маньчжурии в духе верности Японии, военная подготовка молодежи в качестве резерва для марионеточной армии, пропаганда разведывательной и контрразведывательной службы в интересах Японии.
В числе российских эмигрантских лидеров, искавших и нашедших поддержку в японских военных миссиях, оказались К. В. Родзаевский и Г. М. Семенов, а следом за ним под покровительство японцев попали фашистская партия и казацкий союз. Именно эти структуры наиболее активно использовались японцами в подрывной деятельности против СССР.
Для лучшего и всеохватывающего контролирования эмигрантского населения Маньчжоу-Го в 1934 г, японскими властями было организовано Бюро по делам российских эмигрантов (БРЭМ), где обязаны были регистрироваться все выходцы из России. Сотрудниками Бюро также были бывшие россияне. Центральные органы нового административного по своей сути образования находились в Харбине, а отделения - во многих населенных пунктах Маньчжурии. БРЭМ явилось официальным связующим звеном между японской администрацией и эмигрантами. Оно ведало учетом населения и контролировало все основные сферы его деятельности, при необходимости используя эмигрантов в интересах японских спецслужб. В этих же целях японские военные миссии использовали русские охранные и полицейские отряды. Кроме того, каждый мужчина призывного возраста должен был проходить курсы военного обучения и переподготовки по различным специальностям, после чего зачислялся в Союз резервистов. В целом за годы существования российской диаспоры в Маньчжурии здесь была создана сеть антисоветских военно-политических и административных структур, доведенная в период японской оккупации практически до поголовного охвата выходцев из России. Таким образом, драматизм положения наших бывших соотечественников заключался не только в вынужденном отрыве от Родины, но и в борьбе против нее, какими бы лозунгами и обстоятельствами эта борьба не прикрывалась.
Справедливости ради следует отметить, что активность ее участников была самой различной: от агрессивного лидерства до роли пассивных статистов. Многие эмигранты попадали в эти структуры не столько по желанию и убеждениям, сколько в силу безвыходности ситуации. Более то-того, часть их лояльно относилась к Советскому Союзу, поддерживала советскую администрацию и профсоюзы на КВЖД до ее продажи и помогала советским спецслужбам.
В последнее время в центральной и местной печати появляются новые, пока еще не очень большие публикации, авторы которых пытаются разобраться в непростых вопросах истории дальневосточной российской эмиграции. Уровень изученности проблемы меняется не только количественно, но и концептуально. Российская эмиграция рассматривается теперь не только и не столько как враждебная России масса, сколько как составная часть российского народа, попавшая в иные географические и сложные исторические условии. В оценочных позициях последних исследований налицо переход от осуждения и развенчания к попыткам понимания и сочувствия.
Однако проблема во многом остается пока не раскрытой. Перо историка не коснулось еще многих ее аспектов: таких, как история российского предпринимательства в Маньчжурии, сфера образования и культуры эмигрантского населения, деятельность многих общественно- политических, благотворительных, спортивных, культурно-просветительных и других организаций, жизнь национальных колоний (украинской, татарской, еврейской, армянской и др.).
Существующие, даже наиболее обстоятельные исследования не лишены неточностей и пробелов. Так, например, Дж. Стефан сообщает о харбинской молодежной "Национальной организации русских мушкетеров" (НОРМ), которую возглавлял В. С. Барышников. Если верить документам, приведенным в настоящем сборнике, то в Харбине были две подобного типа организации: "Союз мушкетеров" и Национальная организация русских разведчиков (НОРР). Судя но всему, в работе Дж. Стефана речь идет о первой из них.
Главная трудность, с которой сталкиваются исследователи, заключается в степени доступности источников. Эмигрантские архивы разбросаны по всему миру. Какая-то часть их сохранилась в самом Харбине и, возможно, в других населенных пунктах Китая. Другие документы вывезены эмигрантами в страны дальнейшего расселения и находятся в частных и государственных собраниях. Материалы, связанные с дальневосточной российской эмиграцией, не могли не отложиться также и архивах некоторых ведомств иностранных государств: таких, как министерства иностранных дел, военных, служб безопасности и т. д. За границей находятся и многочисленные периодические эмигрантские издания, опубликованные документы и мемуары.
Что касается России, то здесь имеются не менее интересные источники. Они отложились в коллекциях бывшего Центрального государственного архива Октябрьской революции СССР, Архива внешней политики СССР, министерств безопасности и внутренних дел. Богатейшее собрание составляют документы бывшего Русского заграничного исторического архива в Праге, переданного в 1945 г. правительством Чехословакия Академии наук СССР. К сожалению, эти материалы были труднодоступны или вовсе недосягаемы для исследователей. В настоящее время ситуация меняется к лучшему: снимаются идеологические запреты, рассекречиваются архивные фонды. Так, в Государственном архиве Хабаровского края открыты эмигрантские фонды, вывезенные из Китая в 1945г. Исследователей стали допускать и к работе с архивными материалами следственных органов.
Тем не менее разбросанность документов по многочисленным центральным и местным ведомствам в условиях непростой внутриполитической и экономической обстановки в стране продолжает затруднять работу историков. Вследствие этого особое значение приобретает издание источников. После обнародования материалов судебного процесса но делу Г. М. Семенова и К. В. Родзаевского и др. в газете "Правда" от 28 августа 1946 г. публикация письма К. В. Родзаевского И. В. Сталину в журнале "Отечественная история" (1992, 3) явилась практически первой к России, касающейся документов дальневосточной эмиграции. Составитель и издатели настоящего сборника при активном содействии управления Министерства безопасности Рос-сийской Федерации по Приморскому краю предприняли попытку продолжить работу в этом направлении. В сборнике представлены не опубликованные ранее материалы из уголовно-следственных дел реэмигрантов из Маньчжурии, находящиеся на хранении в архиве управления Министерства безопасности Российской Федерации по Приморскому краю. Выборка документов была затруднена тем, что систематизация дел в архиве проведена по алфавитно-именному принципу. Выявление из огромного массива документов, относящихся непосредственно к бывшим жителям Маньчжурии, носило во многом случайный характер. В связи с этим деятельность целого ряда маньчжурских эмигрантских формирований не нашла отражения в данном сборнике. Поэтому настоящая публикация не может претендовать на всесторонний охват материалов по заявленной проблеме, а является лишь первым знакомством с данного рода документами и сигналом к тому, что возможны новые ценные архивные находки.
Уголовно-следственные дела как исторический источник имеют свою специфику. Как известно, основной задачей уголовно-следственного делопроизводства является выявление и фиксация сведений, свидетельствующих о степени виновности подследственного в том или ином преступлении, для дальнейшего представления их судебным инстанциям. В отношении реэмигрантов из Маньчжурии следствие велось по статье 58 УК, РСФСР и ее подпунктам: 58-4 (пособничество контрреволюционной буржуазии), 58-6 (шпионаж), 58-11 (участие в контрреволюционных организациях) и некоторым другим. Одновременно с этим собиралась ценная для органов госбезопасности информация о разведке и контрразведке противника, его агентуре и т. п.
Таким образом, материалы уголовно-следственного делопроизводства содержат историческую информацию, относящуюся именно к данной сфере деятельности российской эмиграции, и если затрагивают другие вопросы (быт, культуру, личностные характеристики), то лишь косвенно и под углом зрения следствия. Своими особенностями обладают и отдельные виды документов, входящие в состав уголовно-следственных дел. В сборнике приведены обобщающие справки, протоколы допросов, собственноручные показания, справка на арест, личное письмо, материалы фонда японских трофейных документов.
Обобщающие справки составлены в местных управлениях МГБ (КГБ) и МВД для следственного производства и внутренних потребностей этих ведомств. Основанные на оперативных, агентурных и следственных материалах и не предназначенные для обнародования, они отражают реальную степень осведомленности (на момент написания) органов безопасности о предмете анализа. По времени составления выделяются справки периода следствия (конец 40-х - начало 50-х годов) и периода реабилитации (со второй половины 50-х годов). Целью последних был пересмотр юридической оценки деяний осужденных. Приведенные в сборнике материалы фонда японских трофейных документов представляют собой форму отчетности полицейских органов Маньчжоу-Го и по своим характеристикам близки к рассмотренным выше справкам советских спецслужб. Протоколы допросов и собственноручные показания, по сравнению с вышеперечисленными видами документов, не несут столь же обобщенных и систематизированных сведений, но интересны частными подробностями. Кроме материалов о военно-политической деятельности эмигрантов, протоколы нередко содержат подробные биографические сведения о подследственных, включая события их личной жизни до эмиграции. Некоторые из таких документов также включены в сборник.
Однако следует учитывать, что содержащаяся в протоколах допросов и собственноручных показаниях информация может быть неполной, фрагментарной, неточной, иногда искаженной. На степень ее полноты и достоверности влияли такие факторы, как свойства человеческой памяти и субъективного восприятия, постановка вопросов на допросе, формы и методы давления на арестованных со стороны следствия, а также та роль, которую играли эмигранты в тех или иных формированиях, будучи в Маньчжурии. Так, руководители организаций располагали гораздо более точными и полными сведениями, чем рядовые члены, которые зачастую путались даже в названиях тех объединений, где они состояли членами.
С другой стороны, если следствие добивалось получения максимально близких к реальности сведений, то подследственный нередко был заинтересован в их сокрытии или искажении. Тем не менее, советская контрразведка второй половины 40-х годов обладала необходимыми опытом и методикой получения признаний. Свидетельств о преднамеренной фальсификации уголовных дел, массовом применении пыток и истязаний арестованных, как это было характерно для второй половины 30-х годов, для данного периода не имеется, хотя случаи нарушения уголовно- процессуального законодательства не исключены. Для сравнения в сборнике помещены некоторые протоколы допросов (в качестве свидетелей) осужденных или отбывших наказание реэмигрантов в период их реабилитации.
В целом достоверность информации, содержащейся в перечисленных документах, подтверждается другими источниками и исследованиями, в т. ч. зарубежными публикациями.
При подготовке сборника составитель применил проблемный принцип систематизации материалов, придерживаясь, по мере возможности, хронологической последовательности фактов, излагаемых в источниках. Однако характер документов таков, что были неизбежны определенные повторы или пересечения фактов как в хронологии, так и в содержательной части. Кроме того, в ряде случаев повторяющаяся информация, изложенная разными лицами, была оставлена преднамеренно для возможности их сопоставления.
Сборник состоит из восьми разделов. Каждый из них посвящен определенной военно-политической или административно-политической (БРЭМ) структуре, в которую вовлекались эмигранты. Насыщенность разделов материалами неравноценна, что было связано с наличием выявленных документов. В приложении даются краткие биографические сведения о лицах, протоколы допросов которых использованы в настоящей публикации.
Хронология издания соответствует периоду существования российской эмиграции в Маньчжурии.
Археографическая обработка проведена согласно "Правилам издания исторических документов в СССР". Все подлинники имеют точные даты. В некоторых копиях дата написания документа не обозначена. В этом случае в подстрочечных примечаниях указывается дата составления копии или оговаривается отсутствие даты. Места составления документов во многих случаях не зафиксированы, что отражено в тексте. Однако известно, что протоколы допросов производились в местах ареста обвиняемых и пунктах ведения следствия контрразведкой "Смерш". т. е. в городах Маньчжурии и Кореи, а также в г. Ворошилове (ныне Уссурийск) Приморского края.
Документы, публикуемые в извлечениях, отмечены в заголовках предлогом "из", а пропущенные места обозначены в тексте отточием. Текст документов передан в современной орфографии. Все фамилии, в т. ч. китайские, японские, корейские, даются без изменений, как в источнике. Географические названия - современные, за исключением малоизвестных. Используемая в источниках аббревиатура сохранена. В конце сборника помещен список сокращений.
В связи со слабой разработанностью проблемы и нехваткой информации составитель оставляет материалы сборника без комментариев, ограничиваясь предисловием, и выражает надежду, что данная публикация даст исследователям возможность для дальнейшего изучения, сопоставления и интерпретации фактов. Составитель выражает искреннюю признательность руководству и сотрудникам УМВ РФ по Приморскому краю за содействие и помощь при работе над сборником.

Посмотреть комментарии[1]
 Copyright © 2000-2015, РОО "Мир Науки и Культуры". ISSN 1684-9876 Rambler's Top100 Яндекс цитирования