Rambler's Top100 Service
Поиск   
 
Обратите внимание!   Обратите внимание!
 
  Наука >> История >> Отечественная история >> История русского зарубежья | Анонсы конференций
 Написать комментарий  Добавить новое сообщение
В кулуарах: Патриция Кеннеди Гримстед и Иван Тостой Россия на Манхэттене. Впечатления о конференции по Русскому зарубежью
10.05.2002 23:57 | Русское Зарубежье
    Толстой И.Н. Россия на Манхэттене. Впечатления о конференции по Русскому зарубежью // Новое русское слово. - Нью-Йорк. - 2001. - 20-21 октября

Мой коллега, отправлявшийся на эту нью-йоркскую конференцию из Москвы, прислал мне автоматический, компьютерный перевод программы предстоящих заседаний. Имя известного мецената Чарльза Ричарда Крейна, архив которого попал в Бахметевское хранение, машина перевела так: Чарльз Ричард Подъемный Кран. Этот автоматический перевод показался мне в известной степени символичным. Именно так, механически, не замечая, долгие годы смотрели на волну за волной российских эмигрантов Америка, Европа, Австралия. Ну, еще беженцы. Приехали - живите и работайте. А привезенная ими с собой культура, не говоря уж о культуре, созданной на новом месте, до самого последнего времени всерьез странами рассеяния не воспринималась. Точнее. так: Франция аплодировала Шаляпину, Англия восторгалась Анной Павловой, Нью-Йорк приветствовал Баланчина, Бостон - Сергея Кусевицкого, но во всех этих мастерах чествовали личность и природный гений, а не частицу эмиграции. Может быть, это и правильно. Однако театральное, балетное и оперное искусство выражают себя на всеобщем языке, понятном без перевода, а вот поэзия и проза нуждаются в особом, подготовленном восприятии. На этом стояли наши классики - например, Иван Бунин, сетовавший в воспоминаниях, что "мерзлые глудки", с перестуком летящие из-под копыт мерина. перевести нельзя ни на один язык. Так гулко и холодно бьют они в передок шелестящих саней. Горько и сладко нам, непонятым беженцам, на этой неуютной чужбине, Между тем прагматические иностранцы все чаще в последние годы стали поворачивать голову в сторону нашего эмигрантского наследия, и если сегодня иной Мандельштам с Кони-Айленда и чувствует на себе недостаток академического внимания, то его предшественники уже занесены в "учетную карточку". Проведенная в Колумбийском университете конференция, посвященная 50-летию Бахметевского архива, - явственное тому подтверждение. Встречи ученых продолжались два с половиной дня (11-13 октября) на двух площадках - в Публичной библиотеке на 42-й улице и в Батлер Лайбрари на территории университетского кампуса. Общую тему встреч можно обозначить так: архивы по обе стороны океана в эпоху информационной открытости. Три разных пласта исследователей съехались на этот раз в Нью-Йорк. Первый - профессора-масштабники, читающие курсы по различным славянским проблемам и регулярно выпускающие крупные обобщающие монографии: о войне, о беженцах, о реформах, об интеллигенции, о советской пропаганде. Это Томас Берд, Норман Соул, Марк Раев. Слов нет. подобные исследования помогают неспециалисту-иностранцу составить целостное представление о масштабных этапах малопонятной русской истории. А к книгам профессора Раева дополнительный интерес еще и оттого, что сам он - сын эмигрантов первой волны и знавал лично многих героев своих книг. В эту университетскую группу вливаются и молодые ученые, преподающие в Штатах, - Сергей Глебов, Игорь Торбаков, Грета Злобин, изучающая "вторую волну" эмиграции, военную. В докладе профессора Г. Злобин я для себя отметил одну очень точную мысль: "Взаимоотношения культуры и политики, бывшие предметом широких споров у "первой волны", подверглись решительным изменениям в контексте холодной войны, когда противостояние Востока и Запада перестало быть исключительной заботой русских изгнанников, но превратилось в тему мирового значения". Этим. конечно же. и объясняется появление в те годы таких активных учреждений, как "Голос Америки", Радио "Свобода". газета "Русская мысль", всевозможные издательства. фонды и пропагандистские акции 1950-х-80-х годов. И были глубоко неправы те, кто с раздражением и завистью говорили о дипийцах: им, мол, незаслуженно повезло. Всем в те годы "повезло", русская тема стала хлебной, однако спекулянты и авантюристы от пропаганды не могут заслонить заслуг людей порядочных. Вторая группа выступавших в Бахметевском архиве, - ученые-практики, разрабатывающие частные вопросы, например историю царского золота (его еще называют колчаковским золотом), на котором, как считают многие русская эмиграция держалась не один год. Крупнейший сейчас (да пожалуй, единственный историк, раскапывающий судьбу золотого запаса царской империи, - профессор Олег Будницкий из Москвы. Под его редакцией начали выходить тома одной из интереснейших переписок 20-го века между Борисом Бахметевым (основателя архива в Колумбийском университете) и Василием Маклаковым. Оба были послами Временного правительства, оба приехали вручать верительные грамоты (Бахметев - в Вашингтон, Маклаков - в Париж), когда было уже исторически поздно. Оба знали судьбу золотого запаса России, оба думали о судьбе страны и ее беженской ветви. Переписка двух несостоявшихся послов ("совершенно личная и доверительная") даст читателю мае материалов для рассуждения. Ожидаются три тома корреспонденции, а Олег Будницкий уже разрабатывает тему истории предпринимательства среди эмигрантов - и, как это бывает среди мысляще архивистов, он удачлив своих находках. Другой исследователь практик - профессор Ричард Дэвис из английского университета в Лидсе, учёный, 20 лет назад самостоятельно создавший архив - у всех на глазах, буквально из ничего, движимый лишь знаниями и любовью. Два десятилетие спустя Лидсовское хранилище- одно из наиболее достойных мест по сохранению русского документального прошлого, Очень много сделал для архивных и книжных коллекций Русского Зарубежья профессор Эдвард Казинец из Нью-йоркской публичной библиотеки, отредактировавший в последние годы множество изданий, связанных с эмигрантской тематикой. Э. Казинец - безусловный практик исследовательского дела. Два сотрудника другой Публичной библиотеки - петербургской (она, впрочем, именуется теперь Российской Национальной), Галина Михеева и Евгений Голлербах, занимаются библиографией Русского Зарубежья и историей книгораспространения в диаспоре. Новая и неизбежная тенденция, о которой рассказала Г.Михеева, - объединение всех русских книг, где бы они ни вышли. хоть на острове Тубабао (а были и такие), в единый каталог россики.
Наконец, нельзя не сказать о легендарной Патриции Гримстед из Гарварда, наводящей ужас на чиновников российских министерств и архивов. Эта поистине железная женщина с обаятельной улыбкой и добрейшими глазами загоняет российских коллег в угол - принципиальностью, требованиями гласности и соблюдения исторической справедливости в отношении перемещенных культурных ценностей. Одна из болезненных историй Второй мировой войны - трагическая судьба великолепной Тургеневской библиотеки в Париже. Библиотеку основал сам Тургенев, сам подарил ей первые книги, способствовал ее обогащению. Перед войной это было крупнейшее русское собрание в Европе, в Турге-невку ходили за книгами, по существу, все эмигранты, там хранились и редчайшие издания, и подаренные документы, и масса автографов. Не зря нацисты положили на Тургеневку глаз - и библиотека осенью 1940 года была упакована и вывезена куда-то в Германию, никто не знал куда. Советская пропаганда тоже сетовала после войны: вот, мол, что гитлеровцы наделали с "нашим" наследием. Между тем Москва лицемерила: Тургеневка давно уже хранилась в СССР, рассованная по спецхранам и партийным библиотекам. Да как это доказать? Патриция Гримстед доказала. И документы нашла, и свидетельства привела. Самый впечатляющий документ, предъявленный ею, - фотокопия телеграммы, посланной советским офицером в конце войны из западной Польши о нахождении библиотеки. А на конференцию профессор Гримстед привезла свою новейшую книгу - "Трофеи войны и империи: Архивное наследие Украины, Вторая мировая война и международная политика в области реституции".
В третью группу ученых я бы собрал совсем молодых, прозвучавших в последние годы. Настоящая радость наблюдать смелых, незашоренных, веселых. Одного из них зовут Андрей Попов, он москвич, бросивший службу в армии и кинувшийся в архивное дело Русского Зарубежья. За 5-6 лет он в одиночку провел работу целого института. выпустив первоклассные по значению справочники и сборники (например, специально для нынешней конференции подготовил коллективный сборник "Россика в США"). Второе имя - Петр Базанов, которому на роду написано заниматься филологией: литературоведом и сотрудником Пушкинского Дома был еще его дед. П. Базанов специализируется на книжном деле послевоенных эмигрантов, и на днях у него выходит первая в мире солидная монография по этому вопросу. Еще один петербуржец - Евгений Петров, изучающий американскую деятельность эмигрантов-историков. В последнее время эта тема показывает свои необычные возможности: в одной только Америке историков-специалистов в самых разных областях (китаистика, византология, египтология, анти-коведение, не говоря уже о русских проблемах) было несколько сот человек, и за каждым именем - вклад в американскую культуру и собственная жизненная драма. Романы писать можно обо всем этом, интеллектуальные биографии, семейно-родовые исследования. А кто-то еще жалуется, что мало достойных тем. Всю эту роскошь научного общения обеспечили участникам конференции очаровательная куратор Бахметевского архива Татьяна Чеботарева и заведующий Славянско-Балтийским отделом Нью-йоркской публички Эдвард Казинец. Если ко всему сказанному добавить, что 8 октября в Эвери Фишер-Холле состоялся торжественный вечер, посвященный сразу двум 300-летиям - Петербурга и Йельского университета, и что огромным (200 человек) хором и Московским Камерным оркестром руководил на сцене маэстро Константин Орбелян (родившийся в Калифорнии и работающий сейчас в России), то торжество духа и единение культурных интересов предстанет отдохновенным контрастом нынешней тревожной манхэттенской осени. Прага-Нью-Йорк

Написать комментарий
 Copyright © 2000-2015, РОО "Мир Науки и Культуры". ISSN 1684-9876 Rambler's Top100 Яндекс цитирования