Rambler's Top100 Service
Поиск   
 
Обратите внимание!   BOAI: наука должна быть открытой Обратите внимание!
 
  Наука >> Литературоведение | Книги
 Написать комментарий  Добавить новое сообщение
 См. также

Научные статьиРусская духовная миссия в Японии и ее кафедральный собор в Токио

КнигиВласть и советское общество в 1930-е годы: англо-американская историография проблемы

Научные статьиИстория российского православного зарубежья

Биографии ученыхДве страсти

Аннотации книгВоенная мысль в изгнании. Творчество русской военной эмиграции

Популярные статьиПотенциал влияния русского зарубежья на динамику российско-американских отношений

Аннотации книгРоссийское православие за рубежом: Библиографический указатель литературы и источников

Научные статьиКризис рационального сознания в европейском обществе на рубеже ХIХ-ХХ веков: (1)

Научные статьиРусские в Англии: из переписки Е.В. Саблина

Культура как фактор национальной безопасности России

Пётр Алексеевич Николаев
Эмоциональные заметки
Содержание

Культура и идеология

Теперь старые понятия не в моде. И не мудрено. Начальство, отделившееся от общества материально, кричащее о бедствиях народа и в то же время не собирающееся хоть как-то разделить с ним долю трудностей, ушло в буржуазное сословие. Но ведь эти слова не принято сегодня произносить: от марксисткой идеологии отказались. Не отказались лишь от привилегий, которые возможны лишь именно в буржуазном сословии - существуют привилегии даже у избранников народа в большом доме в Охотном (так и хочется сказать, "обжорном") ряду. К каким крупным идеологическим понятиям, с которыми прожила Россия почти сотню лет, можно было бы отнести культуру? Ведь многие идеологические понятия были тесно связаны с культурой, были ее частью (или они были их частью).

Вообще говоря, может быть, мы рано отказываемся от идеологии и соответствующих терминов? Вон как горячие головы расправляются в наше время с Пушкиным, Достоевским, Толстым. Пушкин, оказывается, враг русской культуры: ввел галлицизмы, отказавшись от стиля древних "житий", тем самым разрушив основы русской речи. Достоевский предлагает сочувствовать убитой Раскольниковым старухе-процентщице, ростовщице, а ведь она родила нам Березовского и Гусинского. Достоевский играет в казино, проигрывает деньги "униженных и оскорбленных", говоря при этом, что сочувствует последним. Некоторые резко осуждают Л.Толстого за его конфликт с церковью, которая, в свою очередь, не хочет стать, вопреки евангельским заветам, великодушной по отношению к великому писателю, чье имя было написано вместе с именем Пушкина на символическом знамени нашей победы в войне 1941-1945 г.г.. Партийность живет и почти процветает в наше время.

И все, что было в прошлом, самой близкой культуре была социал-демократическая система взглядов. Если рассматривать ее не в узком (как теорию, как часть системы взглядов) смысле, а в широком обобщении, то выясняется, что наша художественная культура была по своему духу социалистической (в утопическом или реалистическом варианте). То есть, если под социалистической идеей понимать прежде всего идею объединения - на основах равенства и общих нравственных ценностей. Строго говоря, подлинная культура и есть социализм. Как настоящая материальная, духовная. Бытовая, нравственная жизнь и есть социализм. Недаром у всех, кто знает современную Скандинавию, всегда возникает желание назвать ее страны социалистическими. Покойный академик С.Шаталин не раз говорил о шведском варианте социализма. Я четыре года работал (по семестру в год) в Швеции и готов подтвердить эту точку зрения. Тамошнюю государственную, социальную структуру, а также взаимоотношения между людьми и хочется назвать социалистическими. Да так оно и есть, ибо все в Швеции соответствует давним социал-демократическим формулам, которые у нас ныне пытается утвердить, пока хотя бы в общественном сознании М.Горбачев. И правильно делает.

Конечно, писателей типа Гумилева, Волошина, Замятина, Ахматовой, Мандельштама, Пастернака нельзя уложить в ту "социалистическую схему", которая существовала в нашем сознании, декларировалась с трибун и на страницах прессы. Но при всем том их творчество несет в себе элементы социалистической культуры. Замятинская футурология - его роман "Мы", предупреждающий, что некие нерегламентированные формы правления, которые предлагаются политической системой, впоследствии могут привести к нивелированию личности, - это критика общества изнутри. И пишет Замятин, страдая, горячась, может быть, чрезмерно преувеличивая, но на этом основании исключить его из так называемой советской социалистической литературы нельзя.

Есть известное классическое положение о неравномерности развития социально-экономического и художественного процессов - они прямо не вытекают один из другого. Поэтому, видимо, искусство и смогло сделать то, что сделало: и в период "культа личности" Сталина были созданы "Жизнь Клима Самгина" Горького, "Тихий Дон" Шолохова, а во времена застоя произведения Дудинцева, Бека и многих других.

Не забудем, что социалистической идеологией жили люди, прямо отвергавшие социалистическую революцию 1917 года. Пример Плеханова, наиболее уважаемой фигуры для современной социал-демократии, особенно убедителен в этом отношении. Его трагическое пророчество относительно будущего России после революции вовсе не выходит за пределы социалистического учения, а ведь он писал статьи в 1917 году, которые по-своему готовили роман Замятина "Мы". Это было характерно и для соратников Плеханова, которые вместе с ним в 1917 году встречали генерала Корнилова на Казанском вокзале в Москве, а потом присутствовали в Дворянском собрании, где Плеханов произнес речь в поддержку Корнилова. Это были знаменитые в прошлом революционеры Г.Лопатин, В.Засулич, В.Фигнер, Н.Морозов и П.Аксельрод. Несмотря на их антиленинскую позицию, отказать им в социалистических воззрениях нельзя.

Революция, по выражению Маркса, всегда трагедия народа. Интеллигенция по-разному приняла революцию, сотни тысяч ее не приняли, уехав за границу, многие вступили в белую армию. Казалось бы, что общего у них с социализмом - повторяю, в узком смысле слова. Ровным счетом ничего. Но они не отказались от идеи объединения с Россией, в большинстве своем остались патриотами своей родины. Как рассказывал писатель Вс.Н.Иванов, кстати говоря, служивший у Колчака, в 1941 году кое-кто из колчаковских офицеров отправился к советскому консулу в Харбине - проситься на фронт, чтобы воевать против фашистов. А когда им не разрешили, они выслали в Москву деньги для обороны. И митрополит Мелетий, глава православной церкви в Харбине, собрал с прихожан деньги и тоже отправил Сталину на строительство самолетов.

Теперь, когда мы знаем, кем был Сталин, у меня такое чувство, что многие из тех, кто уехал - Бунин, Куприн - не были бы тронуты, если бы остались в стране. Сталин преследовал только революционеров, а среди писателей - только тех, кто резко не соответствовал официальным эстетическим представлениям о культуре. Рапповцы и вульгарные социологи, то есть люди, прямо заявлявшие о своей приверженности марксизму, в большинстве своем были отправлены в лагеря. Литературовед В.Переверзев, отец социологической методологии, призывавший к "каузальному" методу (отыскание причин) провел в заключении и ссылке около 20 лет. Многие рапповцы погибли, из них высокое общественное положение сохранили только А.Фадеев и В.Ермилов. Формалистов ругали, но внешне судьба, например, судьба В.Шкловского, была куда счастливее. Дело в том, что рапповцы и вульгарные социологи пытались анализировать, объяснять, что происходит, задавать вопросы - и этим были опасны. Искусству в то время предписывалось быть натуралистическим, констатирующим. Аналитическое искусство и та наука, которая призывала к поиску генезиса, напротив, преследовались.

Были также опасны романтики (а ведь символизм, имажинизм, акмеизм, футуризм - течения неоромантические), утверждавшие самоценность личности каждого человека в ту пору, когда возникал культ одной личности. И те, кто экспериментировал со словом, как Д.Хармс, тоже были опасны, поскольку пытались опрокинуть установленные литературные нормы и, значит, были в каком-то смысле революционерами. Тех же, кто писал в традиционной манере, преследовали не столь тотально; более того, они Сталину были нужны. Отношение его к писателям порой было проявлением чувства собственничества. Характерна его фраза: "Шолохов у меня один". Сталин считал писателей чуть ли не своими придворными. И.Эренбург в своих мемуарах рассказал, как в 1944 году из Ленинграда привезли французское вино и в Кремль были вызваны на дегустацию А.Толстой и Эренбург, долгие годы жившие во Франции. Они попробовали вино, сказали, что оно прокисшее, и вино было вылито. Оказывается, это французское вино во время блокады хранили для Сталина и его двора.

И тут в самую пору сказать о главной героине нашей культуры в те годы. Через пару лет после того, как вино было вылито в Кремле, главный инициатор подношения вождю французского вина (между прочим, оно содержит много глюкозы - может быть, она спасла бы жизнь нескольким ленинградцам?) секретарь обкома партии Ленинграда А.Жданов, распиная Ахматову за ее, якобы, идеологические грехи, заявлял: пока она писала стишки, мы строили социализм. Мы только что видели его царедворческое строительство социализма, а теперь скажем об Ахматовой. Не она ли и строила социализм, ибо провозглашала национальное единение во всех сферах жизни великого и несчастного народа?

Человечество всегда славило поэтов, но никогда не берегло их. И в конце 2-го тысячелетия поэтическому искусству не было выдано "охранной грамоты". Разве это нормально, что поэзии пришлось существовать среди вселенского смертного грома, иногда направленного и на нее? Век, в котором от политических и моральных междуусобиц гибли сильные и слабые, не оставлял без своего удушающего внимания и то, что по праву считается вероисповеданием и волеизъявлением народа, нации. А.Ахматовой выпала скорбная и великая доля: доказать неистребимость национального слова художника вопреки сатанинским силам антиискусства и мрачным покровителям последнего. Тяжкие, "командорские" шаги столетия - и женщина, рожденная для поэтических молитв. Трагическое несовмещение этих начал, кажется, теперь позади.

Отечественная культура выстрадала право на признание Ахматовой летописцем эпохи и исповедальницей своего гнева, своей драмы и мировосприятия, которое сродни пушкинскому.

В ее повелительном, державном облике пряталась женская и материнская боль. Она звучала в строках, потрясающих читателя, но никогда не рождала ощущения нравственной надломленности их автора. Духовное всевластие поэзии не позволяло ей, одной из великих женщин нашего столетия, смирением и плачем вымаливать снисхождение и сострадание. Может быть, потому ее жестокая судьба применительно к творчеству воспринимается в какой-то гордой, победительной окрашенности. История распорядилась безнравственно по отношению к Ахматовой и близким ей поэтам, таким, как Блок, Гумилев, Цветаева и Мандельштам. Разумеется, не некая фатальная историческая воля, а конкретные люди, бесстыдно узурпировавшие право "конвоировать" культуру, как, впрочем, и всю духовную жизнь многомиллионного народа. Им было мало вынужденного длительного молчания Ахматовой - надо было почему-то истребить самую возможность ее творческого бытия, звучание ее голоса. Это была попытка отделить поэта от всенародной жизни. Но теперь мы знаем, кто был истинно народен и национален в трагические тридцатые и сороковые годы: Жданов, один из "теоретиков" репрессий, чуть не погубивший блокадный Ленинград, или Ахматова, сказавшая о себе в "Реквиеме": "Я была тогда с моим народом, там, где мой народ, к несчастью, был". Анна Андреевна останется в истории как пророчица вечной жизни нашего национального языка, как мужественная защитница его от фашистского и иных разновидностей варварства и бесчеловечия: "И мы сохраним тебя, русская речь, Великое русское слово. Свободным и чистым тебя пронесем, И внукам дадим и от плена спасем Навеки".

Эти слова обрели в последние годы всемирное эхо: они воспринимаются как символические всеми, кто с растущим добрым пристрастием, с душевным интересом обращается к нашей культуре, к нынешнему опыту меняющейся духовной жизни и, стало быть, к русской речи, которая говорит об этом опыте. Это и есть творческая победа Ахматовой, достойный финал ее нравственных и художественных исканий и призывов.

Но какое все это имеет отношение к теме художественной культуры и социализма? Ответ у меня такой: все это трагические, но житейские истории нашей культуры. И.Кант говорил, что в жизни художника, как и в сознании его, есть житейское и божеское начало. И, вглядываясь в историю художественной литературы рассматриваемого периода, мы должны сосредоточить свое основное внимание на божеском начале. Конечно, мы спрашиваем теперь, зачем Горькому надо было участвовать в редактировании сборника очерков о Беломорканале, в котором шла речь о том, как хорошо советская власть перевоспитывает уголовников - а на Беломорканале работали невинные люди: крестьяне и интеллигенция. И Горький, вероятно, не мог в конце концов не почувствовать всего этого. Отсюда весь драматизм положения Горького. Драматически сложилась и судьба Фадеева, которого заставляли писать вторую редакцию "Молодой гвардии" и ввести в роман образы большевиков, направляющих молодогвардейцев, хотя первая редакция осталась более глубокой и правдивой. Затем последовала неудача с романом "Черная металлургия"; этой неудачи, как и общего прозрения после двадцатого съезда партии, Фадеев не вынес. Трагической фигурой был и О.Мандельштам, но не только в том смысле, что он был сослан и в лагере сошел с ума, но и в том, что, написав стихи против Сталина, он вместе с тем написал и оду вождю. Это было не тактическим ходом ради того, чтобы спасти себя, а отражением противоречия в сознании: Мандельштам искренне верил, что в Сталине есть два начала - демоническое и светлое. Повторяю, все это надо знать, но сосредоточить главные усилия, исследовательские и читательские, на "божеском" начале, тут они едины - Горький, Фадеев, Мандельштам. И все они, в том числе и те, кто оказался за рубежом, близки друг другу идеей объединения хороших людей и хороших идей. Говорят, что у нас были белые пятна в истории литературы. Это спорный взгляд. Прекрасные многотомники Гумилева, Ходасевича, Мандельштама, Пастернака, Клюева свидетельствуют об отсутствии белых пятен в мировой литературе. А пробелы в наших знаниях их творчества - это результат нашего субъективного, опасного вмешательства в культуру. Для человечества же, в конце концов, не важно, где был напечатан "Доктор Живаго", но то, что не у нас, нас просто плохо характеризует, мы обеднили себя и свою культуру.

Назад | Вперед


Написать комментарий
 Copyright © 2000-2015, РОО "Мир Науки и Культуры". ISSN 1684-9876 Rambler's Top100 Яндекс цитирования