Rambler's Top100 Service
Поиск   
 
Обратите внимание!   Обратите внимание!
 
  Наука >> Биология | Популярные статьи
 Написать комментарий  Добавить новое сообщение

Пиковые переживания

Г.П.Аксенов, кандидат географических наук
Институт истории естествознания и техники им. С.И.Вавилова РАН
Опубликовано в журнале "Природа", N 6, 1999 г.

В начало


Если когда-нибудь будут целиком изданы дневники Вернадского, записи за 1917-1921 годы, обладающие драматической силой и выразительностью, стоит выделить в особую книгу. Здесь развиваются два сквозных сюжета: один следует линии непрерывного скольжения ученого в социальную пропасть, в разрывы, в унижения вплоть до грани гибели, а другой поднимается к высотам духа и полного осмысления своей личности.

Что такое Вернадский в 17-м году? Крупное национальное явление. Известный ученый, академик и профессор, организатор науки, член российской "палаты лордов" - Государственного Совета, один из основателей кадетской партии. В течение 25 лет он вел земскую просветительскую работу, организовывал съезды земцев, самодеятельные профессорские союзы, изучал состояние высшего образования в стране. С приходом революции он был востребован: весной возглавил комитет по реформе высшей школы, летом стал заместителем министра народного просвещения. Его дневники отражают размах разворачивающейся работы по открытию новых вузов, академий наук, исследовательских институтов, планы им самим образованной Комиссии по изучению естественных производительных сил, а также Ученого комитета Министерства земледелия, куда его избрали. Понимая важность происходящего, Вернадский начинает вести каждодневные записи. 3 ноября - о большевистском перевороте: "Невозможное становится возможным и развертывается небывалая в истории катастрофа или, может быть, новое мировое явление. И в нем чувствуешь себя бессильной пылинкой" (т.1, с.28). Он находится близко к центру событий, почти ежедневно участвует в заседаниях теперь ставшего подпольным Временного правительства, в заседаниях ЦК своей партии. Огромное количество его записей бесценны для истории.

От имени своего Министерства Вернадский подписывает два важнейших акта Временного правительства: обращение к гражданам России и постановление о созыве Учредительного собрания. Они были опубликованы в тогда еще уцелевших газетах и вызвали бешеную ненависть большевиков, которые объявили кадетскую партию вне закона и издали приказ об аресте всех подписавших обращение. Вернадскому приходится скрываться, и 19 ноября он уезжает в Полтаву, не зная, когда вернется. Начинается трехлетнее скитание по охваченной гражданской войной стране. В течение полугода он жил в Полтаве, пытаясь в отрыве от научной среды, книг, лабораторий работать теоретически и как бы специально для осмысления происшедших событий. Там тоже неспокойно: пришли большевики, потом немцы.

Большей катастрофы, чем социальная революция, нельзя придумать для страны, пишет он. Ни о каких преобразованиях никто не слышит, идет вооруженный захват власти и беззастенчивый, безудержный грабеж со всех сторон - от властей до расплодившихся бесчисленных банд, разнообразных "полевых командиров". "Масса замученных и избитых, истерзанных людей... Какой ужас и какое преступление. И какая без героев каторжная русская революция. Сразу погибла не только вековая историческая задача русского государства - конституционность, еще недавно казавшаяся близкой, но погибла и народная вековая задача - земля. Сейчас ясно, что это немыслимо. Это может сделать могучее независимое государство, а не раздробленная Россия, попавшая в кабалу к немцу" (т.1, с.61).

Вернадский переосмысливает огромный пласт новейшей русской истории, в которой участвовал сам, подвергает сомнению те цели, к которым стремились народ и его интеллигенция. Их движения дали результат совершенно противоположный тому, который заявлен, из-за темноты и неразвитого гражданского сознания народа и его непонимания образованным классом. Для интеллигенции народ был фетишем, а между тем это понятие племенное, темное, на его основе нельзя строить общественную жизнь современного государства. Гражданское общество соответствует не народу, а нации. Задолго до наших дней, когда кладут в основу государственного устройства не общую волю в понимании Руссо и Маркса, а обеспечение прав каждого без исключения человека, Вернадский как строгий ученый уже тогда делает определенные выводы и развивает либеральную общественную мысль.

"В каждом государстве и народе есть раса высшая, творящая творческую созидательную работу, и раса низшая - раса разрушителей или рабов. Несчастие, если в их руки попадает власть и судьба народа или государства. Будет то, что с Россией. Нация в народе или государстве состоит из людей высшей расы. Демократия хороша, когда ею обеспечено господство нации. А если нет? Равенства нет, и надо сделать из этого выводы. Очевидно, в государственной, общественной и экономической жизни при построении прав необходимо добиваться таких условий, при которых обеспечивалась бы нации возможность широкого и полного проявления и при которых наименее была бы опасной деятельность отрицателей и рабов. Мне кажется, при таком построении значительная часть демократических учреждений должна получить свое основание, ибо нация не совпадает ни с сословием, ни с классом" (т.1, с.77).

Вернадский считал, что радикальные политические деятели, в том числе и в кадетской партии, нанесли большой вред стране, потому что использовали в политической борьбе темные силы народа, надеясь направить их в нужное русло.

"Я сейчас очень холоден к партийным вопросам, тем более что для меня ясна ошибочность основного принципа партии Народной Свободы - принципа народовластия" (т.1, с.156).

"Стихией управлять невозможно. Государственное устройство должно обеспечить свободную творческую работу "организаторов и изобретателей", которых эксплуатируют при неправильном общественном устройстве как капиталист, так и рабочий, в особенности при социализме. А ведь именно от имени рабочего класса творится то, что творится вокруг, - "разгром русским народом самого себя" (т.1, с.81). Самое ценное, что есть в нации, считает Вернадский, ее творческие личности, и потому больше, чем невиданный разгром всей культурной инфраструктуры, его ужасает гибель людей. Дневники заполнены, переполнены именами. Не в состоянии хоть как-то упорядочить жизнь, не зная будущего, Вернадский, будто подчиняясь какому-то инстинкту памяти, некоему грядущему всеобщему воскрешению, когда потребуется знание о каждом, записывает сведения обо всех попавших в его поле зрения людях, гибнущих в вихре войны, умирающих от голода, холода и тифа.

Вернадский продолжает свою деятельность в Полтаве, где организует Общество натуралистов при музее, в котором хранятся почвенные карты ученого времен экспедиций с Докучаевым. В мае 1918 г. появляется возможность создания Украинской академии наук, и Вернадский начинает ее организацию при гетманском правительстве, продолжив работу при Петлюре, при большевиках, при добровольцах и других десяти сменах власти в Киеве.

Летом 1917-го Вернадский начинает вести записи под названием "Мысли о живом веществе" и ведет их потом в течение трех лет в случайных пристанищах, без тепла и света, на оберточной бумаге, теряя тексты и возобновляя их снова. Поражает энергия и настойчивость, с которой Вернадский ведет свою сквозную тему. Рушится мир, но рукописи, действительно, не горят1. Живым веществом ученый называет совокупность организмов планеты, образующих связанную глубокими закономерностями систему, которую он называет биосферой и которая является не случайным наростом на гигантском теле планеты, а ведущей системой на поверхности Земли, процессы в которой имеют грандиозные геологические последствия. Совершенно новый поворот мысли, связь и целостность глобальных событий настолько захватывают Вернадского, что приводят к новому мировоззрению в целом, в котором жизнь - не случайна в общем строе природы. И более того, это мировоззрение - основа его устойчивости в социальных бурях гражданской войны, помогает оценить события.

Накануне краха деникинской армии, хлопоча по делам Академии наук в Киеве, Вернадский записывает: "Сейчас я чувствую, когда я опираюсь на самого себя, что я как бы углубляюсь в некую глубь, в какую-то бесконечность и этим путем нахожу такую опору в своих решениях в окружающей жизни - на поверхности, какой не ожидал. Точно в окружающей меня бурной стихии я сижу на прочной и неподвижной скале" (т.1, с.155). Вернадский своей жизнью утверждает, что духовное содержание и страстная напряженная творческая работа оправдывают существование. От этих гибельных времен останутся не социальные новшества, которых нет, - есть только пена на поверхности жизни, - а духовные достижения, как остались они от прошлых времен, на время которых тоже пришлись войны, гибель народов и стран. И когда "схлынет пена", говорит Вернадский, ценностью будут признаны достижения одиночек, а не действия вооруженных толп.

Более того, когда судьба поставила его на грань последнего унижения, в тифозное беспамятство, именно эти загадочные слова "живое вещество" были тем якорем, которым меркнущее сознание зацепилось за действительность и спасло его. Три недели он находился в пограничном состоянии между жизнью и смертью, и в этот напряженнейший момент его мозг продолжал работать, как бы пытаясь на пороге гибели вместить в краткий миг бытия огромное содержание - всю будущую жизнь. Как только сознание проясняется, Вернадский записывает необычайное видение, посетившее его во время тифа. Он почти видел и ощущал яркие картины своей жизни: путешествие в Англию, потом в Америку, где по его проекту на берегу Атлантики был построен Институт живого вещества, интернациональный, как бы всемирный. Вернадский представил себе всю новую жизнь, главным содержанием которой было изучение живого вещества. Более того, он был уверен, что в его видении решены основные мировоззренческие, принципиальные задачи нового учения, которые теперь, в сознательной жизни, ему предстоит аргументировать, поскольку решены они были в "виртуальном времени", а излагать их надо в реальном течении времени.

Без всякого сомнения, отраженное в записях февраля и марта 1920 г. событие - центральное, кульминационное для всей его жизни. Разумеется, для обычной научной работы, имеющей дело с готовыми продуктами мышления Вернадского, оно не обязательно, но для понимания источника, импульса его творчества - непременно. "Я ясно стал сознавать, что мне суждено сказать человечеству новое в том учении о живом веществе, которое я создаю, и что это есть мое призвание, моя обязанность, наложенная на меня, которую я должен проводить в жизнь - как пророк, чувствующий внутри себя голос, призывающий его к деятельности. Я почувствовал в себе демона Сократа" (т.1, с.32). Мистическое явление февраля 1920 г. освещает, организует всю жизнь Вернадского до самой его смерти.

Недаром именно с этого момента в размышлениях Вернадского возникают религиозные мотивы. Как сильнейшая загадка, его влечет смысл жизни человека, проявляющийся не в историческом, а в геологическом времени, загадка личности, ее целостности по сравнению с частичностью и случайностью событий окружающего мира.

На этом фоне окружающая ученого социальная среда кажется особенно удручающей. Большевики все же догнали Вернадского в Крыму, где он стал ректором единственного свободного Таврического университета. Его возвращение в Петроград продолжалось целый месяц. Вот его итог: "Жизнь все более разрушается. Идут аресты, усиливается голод и холод, растет чиновничество - и ничего нет. Удивительная бедность творчества - отсутствие личности? Действует серая толпа - бедных духом коммунистов в рабской фаланге партии?" (т.1, с.124). И тем не менее Вернадский возвращается. Почему?

Многие игнорируют мистические моменты в жизни, а между тем в современной психологии, которая теперь исследует уже не патологическую, как Фрейд и Юнг, а психически здоровую личность, они имеют позитивное значение. Так, Абрахам Маслоу в "Психологии бытия", перечисляя признаки самореализующейся и самодостаточной личности, называет такие моменты прорыва на высший уровень "пиковыми переживаниями". Он убежден, что они сопровождают интимную жизнь именно креативной личности, как и светлая вера в будущее человечества, в гуманность и продуктивность добра. В высшей степени такая психически устойчивая и творящая личность встает перед нами из дневников Вернадского.

В.И.Вернадский. Дневники 1917 - 1921 гг. / Под. ред. К.М.Сытника, Б.В.Левшина. Сост. С.Н.Киржаев, А.В.Мемелов, В.С.Неаполитанская, М.Ю.Сорокина. Киев: Наукова думка, 1994-1997. - Т.1. Октябрь 1917 - январь 1920. 272 с.; Т.2. Январь 1920 - март 1921. 328 с.

Издание такого человеческого документа, большого и по объему, и по количеству событий и имен, по научному содержанию - вызов для исследователей. И составители, и редакторы не только приняли, но и квалифицированно откликнулись на него. Совместный русско-украинский проект реализован блестяще и указывает на его наднациональный, универсальный характер. Вернадский в сущности не принадлежит ни России, ни Украине и потому в сложнейший период не потерялся в дебрях, по его выражению, "зоологических национальных инстинктов", а созданные им учреждения успешно работают в обеих странах. В духе самого Вернадского осуществлен и данный труд. С Вернадским вообще многое непросто, например, встает вопрос об идентификации самого понятия "дневник". Что к нему относить? Конечно, подневные записи. И в "Хронологии" - автокомментариях Вернадского и его жены Натальи Егоровны, которые можно оценить как подготовительные материалы к ненаписанным воспоминаниям "Пережитое и передуманное", - находятся иногда записи явно дневникового характера. Так, в "Хронологии" за 1918 г. на отдельном листке имеется датированная 16 марта 1918 г. цельная запись, как бы разбор научных основ социализма, крайне интересная для характеристики взглядов Вернадского. Здесь он пишет об аморализме народа, о материалистических идеалах социализма и о том, что цели, которые он ставит, проще достигнуть не распределением богатств, а путем повышения производительности труда. Составители снабдили дневники подробными указателями имен, географических названий, периодических и продолжающихся изданий, упоминаемых в текстах учреждений и организаций. Огромное место занимают подробные историко-научные комментарии. Правда, иногда вдруг возникают собственные оценки комментаторов. Сообщается, например: "эта оценка Вернадского носила явно пристрастный характер" (т.1, с.213); "здесь Вернадский занял позицию государственников- консерваторов" (т.1, с.236); "вряд ли справедливо суждение (Вернадского. - Г.А.), что эта книга направлена "против христианства", скорее пафос ее..." (т.2, с.153). Или вдруг следует объяснение сложнейших отношений между украинской национальной, русской православной и униатской церквами, что по содержанию и не требуется. Комментарии пестрят расхожими советскими штампами: "революционные демократы", "консерваторы" и т.п., что в наше время восстановления научных истин уже не соответствует действительности, а для источниковедческой работы вообще не обязательно. Думаю, не следовало объяснять многие иностранные выражения типа tete-a-tete, pro et contra и т.п., что производит странное впечатление в научном издании.

Остается надеяться, что в следующих изданиях эти и другие мелкие огрехи будут устранены и дневники Вернадского предстанут в том обрамлении, какого они достойны. Но и сегодня научный мир должен быть благодарен издателям за этот огромный, выполненный на высоком научном уровне труд.


1 Аксенов Г.П. Невышедшая книга - неизвестное понятие. (Предисловие В.И.Вернадского к сборнику "Живое вещество".) // Вопр. естествознания и техники. 1997. N 3. С.129-139.

Написать комментарий
 Copyright © 2000-2015, РОО "Мир Науки и Культуры". ISSN 1684-9876 Rambler's Top100 Яндекс цитирования