Rambler's Top100 Service
Поиск   
 
Обратите внимание!   Посетите Сервер по Физике Обратите внимание!
 
  Наука >> Физика >> Общие вопросы >> История физики | Популярные статьи
 Написать комментарий  Добавить новое сообщение

Что спасло советскую физику от лысенкования?

Диалог
Г.Е.Горелик, А.Б.Кожевников
Опубликовано в журнале "Природа", N 5, 1999 г.
В начало

Кожевников. То, что версия, основанная на реальных документах, кажется вам, Геннадий Ефимович, удивительной и нелогичной, объясняется тем, что вы интерпретируете события с точки зрения ментальности и логики физиков. Решение же принимали партийные бюрократы на основе своей собственной, во многом чуждой нам логики. Если попытаться вообразить себя на их месте и с их мировоззрением, то именно фольклорная версия окажется нелогичной.

Например, с точки зрения физиков (и то далеко не всех, если мы говорим о 1949 г.) выбор стоял между идеологическим контролем в науке и бомбой. А для партийного чиновника сталинского поколения единственно правильная идеология и работа над важнейшим государственным заданием никак не противоречили друг другу, и сам вопрос о выборе "или-или" не мог быть даже сформулирован. Вы недоумеваете, что могло побудить Шепилова совершить благородный антипартийный поступок и предотвратить погром в физике, но он-то, как сталинский аппаратчик, мыслил другими категориями. По-видимому труднее всего физикам поверить в тот факт, что для секретариата (и для Шепилова в частности) совещание особой важности не представляло, и его как сначала разрешили, так затем и отложили бюрократически, с одинаковой степенью незаинтересованности.

Работая в партийных архивах, постоянно встречаешь примеры того, как иногда важный вопрос оставлял вождей равнодушными, и в то же время казалось бы незначительный факт раздувался в политическое дело. Если бы конфликт дошел до Сталина и он хоть как-то проявил к нему интерес, партийные чиновники вели бы себя совершенно иначе. В данном случае все их действия свидетельствуют, что никого из высших чинов партийной иерархии совещание особенно не интересовало. Заинтересованность проявилась лишь на среднем аппаратном уровне, а именно на уровне министерства высшего образования. Сначала министр Кафтанов, заручившись согласием Академии наук, пролоббировал решение в Агитпропе и на секретариате, а затем потерял поддержку Вавилова и не сумел настоять на проведении совещания и получить те материальные выгоды, которые оно могло принести для вузов и министерства.

Самым страждущим сделать карьеру на этом деле (помимо университетских физиков) был замминистра Топчиев. По-видимому, надеясь успокоить его честолюбивый порыв, Вавилов предложил назначить Топчиева секретарем Академии наук21 и избрать академиком (последнее, кстати, решалось одновременно с вопросом о совещании на заседании Секретариата ЦК 9 апреля). Будучи опытным аппаратчиком, Топчиев, конечно, не стал бы настаивать на совещании, если бы это противоречило желаниям вождей, будь то Маленков или Берия. То, что он через год, летом 1950 г., печатно предложил вернуться к этому вопросу и провести совещание физиков, только подтверждает, что никакого определенного отрицательного мнения у высокого начальства не было, а была незаинтересованность, которую Топчиев пытался преодолеть22.

Поэтому на ваш вопрос: "Кто мог объяснить маршалу Берии, что не надо разорять школу Мандельштама?" - следует ответить: "...Никто, потому что объяснять не пришлось". Берия к делу отношения не имел, а Курчатов сам находился в критическом положении и должен был спасать себя и свой проект, ликвидируя катастрофу с реактором. Эта угроза была для него несравнимо больше и реальнее, чем возможные последствия совещания, от которых он смог бы защитить своих физиков секретностью и ведомственными барьерами примерно так же, как защитил радиационных генетиков от последствий сессии ВАСХНИЛ. Те же, кто имел отношение к делу - секретари ЦК, - в апреле 1949 г. еще не подозревали о водородной бомбе, не говоря уже о секретных отчетах Сахарова и Гинзбурга.

В официальные материалы совещания обвинение в адрес Мандельштама не попало: А.А.Андронов защитил своего учителя еще во время дискуссий на оргкомитете. Кампания против Мандельштама смогла развернуться лишь после смерти Андронова и Вавилова24, в 1952-1953 гг. Ни Берия, ни Курчатов, ни водородная бомба, тогда уже близкая к завершению, от нападок не спасали, так что ваша версия, Геннадий Ефимович, к сожалению, не работает. Какую бы новую версию ни предлагать, нужно опираться на документальный факт, что совещание отложили благодаря записке Шепилова. Вы считаете ее лишь формальным прикрытием, но не объясняете, зачем вообще такое прикрытие понадобилось (если бы бомба сыграла роль, незачем было бы скрывать это от секретариата), и как и зачем мог состояться тайный сговор Шепилова с Маленковым или Берией.

На самом деле отношения между ними были холодно-враждебными: Шепилов - креатура Жданова, и слетел он со своего поста летом 1949 г. после того, как Маленков подловил его на другой политической интриге24. Решая вопрос о совещании физиков, оба действовали сугубо официально, как бюрократы. В то же время очевидно, что Шепилов по долгу службы не мог не обсудить вопрос с Вавиловым, а негативное мнение последнего также не вызывает сомнений. Конечно, никакие логические аргументы не разубедят любителей тайн и заговоров, хотя имеющихся документов достаточно, чтобы естественным образом объяснить происшедшее, а что сверх того - то от лукавого. А на основе каких фактов возникла расхожая устная версия, я объяснил в начале нашей беседы.

Горелик. Вы полагаете, Алексей Борисович, что логику партийных бюрократов аршином общим не измерить. С этим я согласиться не могу. Я исхожу из общечеловеческой логики - логики выживания. Только одному для выживания необходимо и достаточно прописки у кормила (и соответственно у кормушки), а для другого что-то означает еще и научная истина или эстетическая ценность. Ведь среди высоких партийных бюрократов - коллег Шепилова - были и генетик А.Р.Жебрак, и С.Г.Суворов (многолетний член редколлегии УФН), а в гуманитарной сфере - И.С.Черноуцан и ныне здравствующий А.Н.Яковлев.

Не знаю, какой именно документ убедил бы вас, что совещание физиков было не просто мелким партийно-бюрократическим мероприятием. Неужели вы так думали и о лысенковской сессии ВАСХНИЛ до того, как - совсем недавно - обнаружилось, что Сталин лично редактировал доклад Лысенко? Разве сам реальный масштаб "оргвыводов" не говорит о масштабе события?

Физика избежала тогда оргвыводов, но сравните масштабы государственной подготовки к двум совещаниям: в первом - быстротечный экспромт, во втором, спустя всего несколько месяцев, - десятки заседаний, сотни больших людей науки. Из чего же партийный бюрократ Шепилов мог заключить, что вся эта кампания - третьестепенного уровня? Что, правильная физика не так важна, как правильная биология? Или не было видно потенциальных козлов отпущения?

Одной из вех на пути к лысенковской Сессии была статья "Против низкопоклонства!", опубликованная в "Литературной газете" в 1947 г. В статье этой всего два антигероя - биолог А.Р.Жебрак, собиравшийся "вместе с американскими учеными строить общую мировую биологическую науку", и физик Гинзбург, который "дискредитировал нашу советскую науку, беззастенчиво замалчивая ее достижения и пресмыкаясь перед американской наукой".

Жебрак стал именем нарицательным для Сталина25. Почему бы и Гинзбургу не последовать за ним? Смешно недооценивать значение архивных свидетельств (пережив не раз ощущения архивного золотоискателя), но и переоценивать документальные доказательства тоже смешно. Ведь отечественные архивы хранят с равным усердием все богатство советской жизни - и простое вранье, и показуху, и делание из мухи слона, и - наоборот. И очень многое туда просто не попадало - потому что существовало только в устной форме.

Каково было бы историкам, если бы генерал армии А.В.Хрулев не оказался случайным свидетелем разговора Сталина и Берии о Капице ("Я тебе его сниму, но ты его не трогай") и потом, по дружбе, не рассказал бы это Капицам?26 Ни в каких архивных документах такие диалоги не остаются. А в делопроизводстве, разумеется, отстранение Капицы было оформлено чин-чинарем.

Так и срыв совещания был оформлен надлежащим образом. За делопроизводством угадывается цена сделки, главная часть которой - стремительный академический взлет Топчиева, в 1949 г. ставшего сразу и академиком, минуя членкорство, и главным ученым секретарем Президиума АН СССР.

Совещание 1949-го и Ученый совет ФИАНа 1953-го о философских ошибках Мандельштама несопоставимы. Второе - это лишь ритуал, хотя и постыдный: "философского преступника" осудили посмертно. А Совещание пахло кровью живых - оргвыводами, сопоставимыми с теми, что выпали на долю биологии.

Думаю, не так страшно, что нам не удалось друг друга переубедить. Зато в результате нашей дуэли читателям будет легче составить собственное мнение о том, что же спасло советскую физику от лысенкования в 1949 г. А историки, быть может, с новой энергией погрузятся в недра отечественных архивов, чтобы найти там недостающие звенья исторической реальности - важного момента отечественной истории.


21Есаков В.Д. Мифы и жизнь // Наука и жизнь. 1991. N 11.
22Топчиев А.В. И.В.Сталин о проблемах языкознания и задачи Академии наук СССР// Вестн. АН СССР. 1950. N 7.
23Сонин А.С. "Физический идеализм": история одной идеологической кампании. М., 1994. С.179-191.
24Шепилов Д.Т. Воспоминания // Вопр. истории. 1998. N 6. С.19.
25См.: Дневник В.А.Малышева // Источник. 1997. N 5. С.135.
26Интервью Г.Горелика с А.А.Капицей. 16 февраля 1990 г. Личный архив Горелика.

Назад


Написать комментарий
 Copyright © 2000-2015, РОО "Мир Науки и Культуры". ISSN 1684-9876 Rambler's Top100 Яндекс цитирования