Rambler's Top100 Service
Поиск   
 
Обратите внимание!   Посетите Сервер по Физике Обратите внимание!
 
  Наука >> Физика >> Общая физика >> Электричество и магнетизм | Популярные статьи
 Написать комментарий  Добавить новое сообщение

России без собственной электроники не обойтись.

Беседа с академиком Ж.И. Алферовым, лауреатом Нобелевской премии.
Опубликовано в журнале "Наука и жизнь", N 4, 2001 г.
Содержание

Наверное, не найдется ни одного человека, тем более среди читателей журнала "Наука и жизнь", кто бы не знал, что в октябре прошлого года российскому ученому, академику Жоресу Ивановичу Алферову присуждена Нобелевская премия по физике. Весть взбудоражила всех. Средства массовой информации наперебой атаковали нового лауреата и неизменно подчеркивали, что последний раз эту высочайшую в научном мире награду отечественному физику - им был Петр Леонидович Капица - вручали 22 года назад. И вот наконец Нобелевский комитет и Королевская академия наук Швеции снова обратили свой взгляд на Россию! Все, кто информировал об этом замечательном факте и комментировал успех нашего соотечественника, говорили о том, что премия последнего года уходящего столетия, поделенная между тремя выдающимися физиками, американцами Джеком С. Килби, Гербертом Кремером и россиянином Ж. И. Алферовым, присуждена за труды, заложившие основу современной информационной техники - той техники, без которой среднестатистический житель планеты уже не может обойтись. Телевидение, компьютеры, Интернет, мобильные телефоны, проигрыватели для компакт-дисков, лазеры всех мастей, солнечные батареи стали неотъемлемыми атрибутами современной жизни, и нельзя было не оценить вклада - будь то теория или эксперимент, - который названные ученые внесли в создание этих шедевров научно-технического прогресса. В комментариях отмечалось и то, что премию дали с очевидным опозданием - оцененные ею работы выполнены в основном в 1960-1970-е годы. Но! По мнению одних знающих людей, принявших участие в своего рода дискуссии по этому поводу, нобелевские премии всегда запаздывают, а по мнению других, думается, не менее компетентных, чем дольше премию не присуждают, тем больше вес научной работы - труды должны пройти испытание временем. На вопросы редакции отвечает вице-президент Российской академии наук, директор Физико-технического института имени А. Ф. Иоффе, председатель Санкт-петербургского научного центра Российской академии наук, председатель подкомитета Госдумы РФ по науке, академик Ж. АЛФЕРОВ. Беседу ведет специальный корреспондент журнала "Наука и жизнь" Н. ДОМРИНА.

В те октябрьские дни, когда Нобелевский комитет вынес свое решение, Жорес Иванович буквально не мог отойти от телефона - с присуждением Нобелевской премии 2000 года по физике академика поздравлял весь мир.

- Конечно, это замечательно, что присудили Нобелевскую премию, но, честно говоря...

- Вы устали.

- Устал. И правильно сказала моя супруга Тамара Георгиевна: "По-моему, тебе надо прекратить месяца на два давать интервью и показываться на телевидении - ты всем вообще надоел!".

Жорес Иванович Алферов и Герберт Кремер в день вручения Нобелевской премии по физике 2000 года. Справа - академик Борис Петрович Захарченя. 10 декабря 2000 г., Стокгольм, Швеция.

- Ну вот, два месяца прошли. Спасибо за встречу! Жорес Иванович, о чем больше всего думалось за последнее время?

- О разном... Вот на днях на президиуме нашего Санкт-Петербургского научного центра Российской академии наук был доклад профессора Хлебовича из Зоологического института. Обсуждались очень интересные вещи, хотя, честно говоря, для нас, физиков, малопонятные, и я подумал: есть же места, где люди с удовольствием обсуждают вопросы, совершенно далекие от того, что происходит, как говорится, за забором, о чем толкуют по телевидению . И слава богу, что эти места еще остались!

- Заповедники, заказники...

- Да, вот такие заказники сегодня - академические лаборатории, институты...

- Жорес Иванович, свою книгу "Физика и жизнь" вы заканчиваете словами: "Десятилетним мальчиком я прочитал замечательную книгу Вениамина Каверина "Два капитана". И всю последующую жизнь я следую принципу ее главного героя Сани Григорьева: "Бороться и искать, найти и не сдаваться!" Очень важно при этом понимать, за что ты борешься".

Вот этого романтизма, который всегда был свойственен науке вообще и нашей, отечественной науке в особенности сейчас практически не осталось. Как вы думаете, можно ли вернуть романтизм в науку? И можно ли без него обойтись?

- Сложный вопрос задаете. На него трудно ответить...

Я вообще не считаю, что все у нас развалилось в 1991 году. Мне кажется, это происходило шаг за шагом. И в прежние времена, которые старшее поколение несколько идеализирует, было достаточно формализма. Взять, например, Физтех. Вспоминая собрания нашего актива, на которых подводились итоги соревнования лабораторий, удивляюсь, какую же ахинею мы тогда несли с трибуны, как долго обсуждали всякую ерунду! Или эта система "резерва на руководящие должности"!.. Так что развал происходил постепенно. Но вот пример из "другой оперы", раз мы про физику пока не говорим.

В последнее время мне часто задавали вопрос об ответственности ученых за то, как используются научные открытия. Я обычно говорил, что ученый, в конечном счете, не может за это отвечать. Наша задача - добывать знания. Конечно, мы не могли не думать об их использовании, особенно в области полупроводников. Сфера применения наших исследований и открытий определилась быстро, и мы сами занимались внедрением. Но крупные решения по использованию научных открытий и у нас в стране, и за рубежом принимали и принимают, конечно, политики.

Я всегда говорю про три крупнейших технологических открытия XX века, которые, по сути, связаны с развитием квантовой физики. Это деление ядра, а стало быть атомная бомба, атомная энергетика, и то, из чего выросли информационные технологии - открытия транзистора и лазерно-мазерного принципа.

И "Манхэттенский проект" в США, и наш атомный проект - события гигантские. В них принимали участие выдающиеся, крупнейшие ученые, многие из которых - нобелевские лауреаты. Их обуревали очень сложные чувства. С одной стороны, они работали - и с энтузиазмом - над созданием оружия, надеясь, что это сохранит мир на Земле, с другой стороны, они создали, как когда-то сказал Ферми, "черт знает что, но какая замечательная физика!".

Когда объявили о присуждении Нобелевской премии по физике 2000 года, были разные отзывы, в том числе и упреки в адрес Нобелевского комитета за то, что он отошел от главного принципа - удостаивать премий очень глубокие фундаментальные физические открытия и вручил премию за технологию: физики в отмеченных работах не так уж много. Это неправильно, в случае с гетероструктурами и физики полно. Но в чем-то такое мнение справедливо.

В Нобелевском комитете несомненно долго взвешивали, прежде чем приняли решение, за что присудить последнюю в XX веке Нобелевскую премию по физике. Ведь отмеченные ею работы - это два ствола современных информационных технологий: интегральные схемы - вся современная микроэлектороника, а гетероструктуры - прежде всего телекоммуникации, связь, и выросли эти стволы из зерен - открытий транзистора и лазерно-мазерного принципа (в свое время также отмеченных нобелевскими премиями по физике). За интегральные схемы, вы знаете, премию 2000 года получил Джек Килби (на самом деле, Килби и Нойс - примерно в равной степени основатели современной микроэлектороники, но Нойс умер в 1990 году), а за гетеро-структуры - Герберт Кремер и ваш покорный слуга (хорошо было бы, чтобы кроме Кремера и мой друг Ник Холоньяк оказался среди лауреатов).

Если Флеров, Курчатов, Ландау, Тамм, Зельдович, Сахаров, Сциллард, Ферми, Оппенгеймер сознательно работали над созданием страшного оружия, считая, что выполняют патриотический долг, то мы просто делали интересную физику, на основе которой получились замечательные вещи: те же компьютеры, тот же Интернет. Но с их помощью независимо от нас, а формально, как говорится, с нашей легкой руки множится и распространяется немыслимая информационная грязь, которая, с моей точки зрения, приносит человечеству не меньший вред, чем радиоактивное загрязнение планеты. И я бессилен что-либо изменить! От этого скверно на душе.

- Но вряд ли ваши мысли и чувства концентрируются лишь на этом?

- Естественно. Сегодня я, наверное, чаще всего думаю и говорю о том, что страна не может обойтись без собственной электроники. И по этому поводу я неоднократно выступал на заседании правительства.

Когда мы жили в Стране Советов, в силу политической ситуации нам приходилось все делать самим: мы не имели возможности закупать оборудование за рубежом. Это, конечно, было трудно, к тому же вырос огромный военный флюс. В электронике, например, мы делали прежде всего военную продукцию, ну а из того, что не проходило военную приемку, получались телевизоры, видеомагнитофоны. Потом с опозданием стали выпускать персональные компьютеры.

Сегодня мы не в состоянии соревноваться со всем миром. И раньше не могли, а теперь и подавно, поэтому очень многие, в том числе и наши реформаторы, придерживаются вполне определенной позиции: зачем развивать собственную промышленность, если все, что нужно, сейчас можно купить. Надо использовать Интернет, телекоммуникации, а все эти компоненты - зачем ими заниматься?

Есть здесь, как говорится, два аспекта. Один - военный. Хотя вооружения и сокращаются, в определенном объеме они будут существовать всегда, и в этой области мы не можем рассчитывать на западную компонентную базу - нам нужно иметь свою. А для этого нужна своя индустрия, причем на достаточно высоком уровне, которую можно будет использовать и для других целей. Исходя из этой простой логики нам необходимо воссоздавать свою электронную промышленность.

Второй аспект - тоже очень существенный, в том числе для меня лично. У нас очень хорошая система образования на базе санкт-петербургского Физико-технического института. Она известна, она уникальна. Ее закладывал Абрам Федорович Иоффе. Мы ее сохранили и развиваем. Создали школу - наш физико-технический лицей. У нас есть физико-технический факультет в Политехническом институте (теперь университет), есть базовая кафедра в ЛЭТИ (ныне Санкт-Петербургский государственный электротехнический университет). Мы построили замечательный дворец для Научно-образовательного центра, приезжайте его посмотреть.

Санкт-Петербург, 1 сентября 1999 года. Открывается физтеховский Научно-образовательный центр - гордость и надежда нобелевского лауреата.

- Спасибо, непременно!

- Я получаю огромное удовольствие, приходя в Научно-образовательный центр, - там у нас каждую вторую пятницу проходят публичные лекции на самые разные темы для школьников, студентов и всех интересующихся, я этот цикл организовал, а теперь сам слушаю лекции с большим интересом и от души радуюсь, когда смотрю на детские мордочки! Надо сказать, что самые сложные и интересные вопросы задают как раз дети. Хотя они не детишки уже, мы принимаем учащихся начиная с восьмого класса...

Назад | Вперед


Написать комментарий
 Copyright © 2000-2015, РОО "Мир Науки и Культуры". ISSN 1684-9876 Rambler's Top100 Яндекс цитирования