Rambler's Top100 Service
Поиск   
 
Обратите внимание!   Обратите внимание!
 
  Наука >> Филология | Новости
 Написать комментарий  Добавить новое сообщение
Георгий Хазагеров: "Реформа лирики сильно взволновала физиков"
19.07.2001 16:58 | Русский Переплет
    Реформа русского языка - очень серьезная тема. О ней в последнее время много говорят и пишут. Мы начинаем серию публикаций о проблемах русского языка беседой обозревателя "Известий" Елены ЯКОВЛЕВОЙ с доктором филологических наук, университетским преподавателем с 30- летним стажем, сотрудником Института национальной модели экономики (более известного как частный институт Виталия Найшуля, представляющий собой собрание ярких интеллектуалов) Георгием ХАЗАГЕРОВЫМ

В поисках твердой почвы

- Георгий Георгиевич, почему это филологи предлагают реформировать русский язык?

- Прежде чем затевать реформы, надо хорошо подумать о том, что происходит с языком и обществом, а кстати, и с самой филологией. Будь я реформатором, я бы начал с реформирования самой гуманитарной науки. О том, что необходимость такой реформы назрела, как раз и говорит подготовленная тихой сапой реформа русской орфографии, реформа, рожденная филологией, которая привыкла служить начальству и разучилась служить обществу, а разучившись, закуклилась. Путь от ангажированности к закукливанию прям и прост.

- В научной филологической среде не все благополучно?

- Вспомните, откуда мы пришли. Интеллигенция делилась на "физиков" и "лириков". От "физиков" ждали атомной бомбы, и поэтому они должны были быть умными. От "лириков" ждали идеологической верности, и они прежде всего должны были быть материалистами и не слишком-то верить в слово. Свободная мысль о языке как таковом, о языке и обществе втискивалась в идеологические клише. А потом и сама привычка к серьезной рефлексии сменилась узким профессионализмом. Ты отвечаешь за суффикс, ты - за приставку, а Федот Петрович отчитывается перед Политбюро, нет ли где крамолы. Обычно в этом видят гнет тоталитаризма, а я бы подчеркнул, что это воспитало поколения людей, не ответственных перед обществом за свою деятельность. Сравните с "физиками". Одним из первых на готовящуюся реформу языка отреагировал академик Велихов. Его позиция проста и ясна: "Ядро красивого литературного языка должно оставаться неизменным", нельзя порывать с языком классики. Ему как физику понятно: отрежем себя от классики - останемся без эталона. А не будет эталона - нечем будет и мерить. В печати первым серьезно заговорил о реформе в журнале "Эксперт" экономист Александр Привалов. Экономисту понятно, в какую копеечку это выльется. Но главное - он обеспокоен общим смыслом готовящегося мероприятия. А вот авторитетные филологи почему-то молчат. Правда, в Интернете кое-кто из них высказался на эту тему, но с эдакой "надмирной" позиции специалиста, поучающего обывателей: "Язык всегда изменялся, всегда были заимствования". Не самые оригинальные лингвистические идеи. Все это поражает отсутствием гражданской позиции.

- А язык требует гражданской позиции?

- Конечно. Это же общественное явление! Говорить и писать нужно всем!

- Вы полагаете, общество не хочет языковых реформ?

- Общество, по-моему, весьма внятно заявляет о другом. Оно ищет твердой почвы под ногами, и не только в языке. Ситуация, в которой мы оказались, довольно сложная. Образцы утрачиваются. Как себя вести - непонятно. Каким языком говорить - тоже.

Вы заметили, какой сейчас интерес к словарю Даля? А ведь это не нормативный словарь литературного языка. Даль просто ездил по широкой Руси и собирал областные слова. Почему же он так авторитетен нынче? Только потому, что он оттуда, из старой России. Особенно часто к нему сейчас обращаются люди, наделенные властью. Им нужно на что-то опереться, чтобы понять, что они с народом говорят на одном языке. Им надо найти какой-то общий знаменатель, и они ищут его в Дале.

А посмотрите, как вырос интерес к словарям вообще! Благо бы только к словарям, это еще понятно: информационное общество! Но ведь и к древним языкам! Недавно в Интернете я наткнулся на "Древнегреческо-русский словарь" Дворецкого, который всегда был библиографической редкостью. Его электронную версию совершенно бескорыстно сделали три человека: доцент кафедры электростанций ("физик"!), его дочь-филолог и приходский священник.

А помните, была дискуссия по поводу службы в церкви на современном русском языке? Парадокс, но именно неофиты не захотели приближать небо к земле, переводя "Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых" как что-то вроде "Правильно поступает тот, кто не посещает собраний с сомнительной повесткой дня". А ведь в миру Священное Писание - это русская классика. И "мир" тоже не уговоришь перейти с хорошего русского языка на плохой.

Каламбурный век

- Ну хорошо, общество не хочет реформы, но ведь язык-то меняется.

- Вот и "реформаторы" так говорят: "Язык меняется... пойдем за практикой письма". А есть ли авторитетные писатели, за чьей практикой ходить? За всеми лингвистическими банальностями об изменении нормы как-то упускается из виду та культурная ситуация, в которой мы оказались. Литература больше не задает языковой нормы. Реальность такова, что общество не очень-то доверяет языковому чутью современных писателей. У нас нет языковой элиты - людей, языковому поведению которых хотелось бы подражать. А ученые-лингвисты в обществе недостаточно авторитетны. И в такой реальности пытаться зафиксировать новую норму! Зафиксировать чем? И чью?

Вот нам и предлагают идти за языком газет. Сегодня этот язык - прекрасное игровое поле для каламбуров, но не образец для школьных прописей. Тут или сознательно играют с нормой или просто допускают ошибки по небрежности.

А дух этой игры - стихийная тяга к хорошему русскому языку. Вот так и носители диалектов, попавшие в город, или инородцы, оказавшиеся в другой языковой среде, очень часто высмеивают свой собственный неустоявшийся язык, пародируют сами себя. В таком примерно состоянии и современный газетный язык. Ему и больно, и смешно...

- То есть вы хотите сказать, что тут работает логика от противного: чем больше мы допускаем ошибок, тем сильнее это выдает нашу тягу к норме?

- В 60-х годах в русском языке произошел каламбурный взрыв. Высоцкий в своих песнях очень много каламбурил и сознательно допускал отклонения от нормы. Вспомните: "С тех пор заглохло мое творчество, я стал скучающий субъект". Высоцкий выбрал заведомо неоправданную форму, чтобы создать комический эффект. Он хорошо чувствовал путаницу в нашей речи и высмеивал ее. На самом деле такая сознательная ошибка - это всегда сигнал о том, что наше языковое чутье отупело и мы перестали различать нюансы.

- А откуда пошла эта потеря нюансировки?

- Вот я недавно перечитывал "Окаянные дни" Бунина. Там это впервые отмечалось: помните, журналист вместо "отнюдь нет" говорит просто "отнюдь"? Вот с окаянных дней все началось и на окаянные годы и десятилетия затянулось.

Как всеобщая грамотность погубила советскую власть

- Сегодняшние реформаторы подчеркивают, что последняя языковая реформа - большевистская - задумывалась до большевиков и в ней была своя рациональная основа.

- Да, до революции действительно готовилась реформа письма, но ее предполагалось проводить при крепкой культуре с авторитетной интеллигенцией и авторитетной литературой. Крестьянских детей надо было научить писать. Отсюда идея всеобщей грамотности. И вот для это предполагалось упростить правила, выбросить "яти". Но вот культурного слома не предполагалось. А провели реформу, когда русская интеллигенция была лишена голоса, рассеяна по миру и вообще "выброшена с корабля современности" .

- Но всеобщая грамотность состоялась.

- Состоялась, и я, кстати, считаю, что именно она в конце концов и подточила советскую власть.

- Почему?

- А грамотный человек уже не захочет отождествлять себя с Чапаевым и Петькой и начинает рассказывать про них анекдоты. И для него окажутся интереснее белые офицеры.

- Да, на излете советской власти все пели про поручика Голицына и корнета Оболенского.

- И на студенческих вечеринках стали называть друг друга "господа".

- Всеобщая грамотность породила иные культурные образцы?

- По крайней мере отрезала от раннесоветского культурного образца - крестьянина с вилами, рабочего с пистолетом и Чапаева с картошкой. Легче стало осваивать настоящие образцы национальной культуры.
Сейчас, конечно, тоже время поиска образцов. Того, на что можно опереться. Но это должна быть настоящая опора - святоотеческая литература и русская классика. Без классики просто вообще никуда.

- Но вроде бы она описывает далекий от нас быт -- поместный, крепостной.

- И вроде бы мы сами себя в нем тоже не можем позиционировать, как на плакате, где рабочий с ружьем и крестьянин с вилами. Но разница-то, положим, есть. Ведь литература - это не плакат, высосанный из пальца, а наша с вами психология. Поэтому мы и узнаем в жизни и Татьяну Ларину, и Коробочку, и Обломова. Я, пожалуй, не знаю ни одного из своих знакомых, кто не соотносился бы с кем-нибудь из персонажей русской классики. Конечно, бывает и так, что в одном человеке уживаются сразу несколько персонажей, но разглядеть их м

Написать комментарий
 Copyright © 2000-2015, РОО "Мир Науки и Культуры". ISSN 1684-9876 Rambler's Top100 Яндекс цитирования