Rambler's Top100 Service
Поиск   
 
Обратите внимание!   Зарегистрируйтесь на нашем сервере и Вы сможете писать комментарии к сообщениям Обратите внимание!
 
  Наука >> Психология | Научные статьи
 Написать комментарий  Добавить новое сообщение
Специфичность психовегетативного эффекта в аспекте психосоматической и кортико-висцеральной концепций
4.11.2000 0:00 | интернет-журнал "Ломоносов"
    

В.Б. Захаржевский

Тесная связь душевных переживаний и различного рода телесных изменений издавна привлекала внимание философов, поэтов и врачей, однако только со второй половины прошлого века проблема соотношения "духа" и "тела" из умозрительной и философской стала превращаться в естественнонаучную. И, несомненно этапной работой в этом переломе стала книга И.М.Сеченова "Рефлексы головного мозга" (1866), где не только впервые была представлена попытка обоснования рефлекторной природы всех без исключения психических актов, но и к разряду явлений самосознания были отнесены те "неопределенные темные ощущения, которые сопровождают акты, совершающиеся в полостных органах груди и живота". Но на том этапе развития науки Сеченов смог только наметить пути физиологического исследования психических явлений и их связи с физиологическими процессами во внутренних органах. Физиология еще не была готова непосредственно приступить к исследованию психики и ее связи с соматикой. Однако психологический барьер "таинственности" и "непознаваемости" психики оказался преодоленным. Дело было за новыми людьми, новыми взглядами и новыми методами. Все это появилось уже в XX веке и далеко не случайно во главе нового направления оказался И.П.Павлов. Выдающийся физиолог, отмеченный позднее Нобелевской премией за фундаментальные исследования пищеварительного аппарата, не мог пройти мимо феномена "психической секреции" - выделения слюны при виде и запахе пищи. В этом феномене, который до него отмечался многими, Павлов увидел не только проявление психической деятельности, но и "инструмент" ее исследования. Действительно, если секреция слюны может возбуждаться не только изначально присущими пище вкусовыми качествами, но и сопутствующими ей факторами (вид и запах пищи, звуки сервировки стола и т.п.), то модификация этих факторов (условий предъявления пищи) позволяет по секреции слюны оценить характер реагирования животного на меняющиеся влияния внешнего мира, оценивать, следовательно, их поведение. Тем самым на смену зоопсихологии, пытавшейся оценивать антропоморфически (по аналогии с психикой человека) оценивать "внутренний мир" животных, Павлов предложил естественнонаучный метод строго контролируемого, объективного изучения их поведения. Оставаясь строго в рамках физиологического исследования, Павлов использовал и чисто физиологическую терминологию. Соответственно в качестве синонима "поведения" использовался термин "высшая нервная деятельность", психологическое понятие "ассоциация" заменилось термином "условный рефлекс". По мнению Павлова, условнорефлекторная деятельность исчерпывает все поведение животного, которое целиком должно исследоваться в рамках физиологии высших отделов нервной системы. А отсюда закономерно его заключение о сближении и даже слитии (отождествлении) психологического с физиологическим, субъективного с объективным, оценка этой тенденции как важнейшей современной научной задачи. Для того периода такое заключение было и научно обоснованным и эвристически значимым, хотя последующие годы выявили не только тенденцию сближения (психофизиология), но и дифференциации, подтвердили право психологии на самостоятельное существование. Более того, условнорефлекторный механизм высшей нервной деятельности оказался не единственно возможным; показана в частности важная роль механизма подражания у обезьян в формировании новых навыков. Вполне реальной оказалась и возможность оценки "внутреннего мира" животных (переживания их эмоционального состояния) по реакции другого животного. На определенном этапе развития отечественной науки приведенные выше высказывания Павлова на соотношение психологии и физиологии ВИД нередко переносились из области научной дискуссии в сферу идеологии, использовались для обоснования нападок на психологию, для придания физиологии ВНД официального статуса единственно правильного, материалистического подхода к исследованию функций высших отделов мозга не только у животных, но и человека.

Естественно, сам Павлов к подобным извращениям не имел никакого отношения. Его позиция, возможно и излишне категоричная, отражала реальное положение дел на тот период в только что зарождающемся многообразии подходов к изучению поведения. К тому же Павлов отнюдь не упрощал ситуацию. Условный рефлекс он рассматривал как элементарное психическое явление, которое только потому доступно физиологическому исследованию, что одновременно является и физиологическим явлением. При анализе собственных данных по экспериментальной патологии мозга Павлов указывал, что специально человеческие неврозы "не могут быть произведены на собаках, т.к. в этих случаях дает себя знать расчленение человеческого мозга на самую верхнюю часть, чисто человеческую, связанную с речью, и на низшую часть, которая, как и в животном, воспринимает внешние впечатления и их непосредственно, известным образом, анализирует и синтезирует". По сути дела здесь имеется прямое указание на то, что физиология ВНД включает в сферу тучного анализа только низшую часть человеческого мозга, оставляя за пределами исследования "чисто человеческие" проявления психики.

Использовав в своих исследованиях секрецию слюнной железы в качестве индикатора состояния мозга, Павлов по cути дела предложил объективный метод исследования психосоматических взаимоотношений. Но сосредоточив все внимание на изучении функций мозга, он и вегетативный показатель рассматривал лишь как своеобразное зеркало мозговых процессов. Не имея в то время прямых показателей функционального состояния клеток мозга, Павлов с успехом использовал "метод черного ящика", регистрируя лишь входные воздействия и ответные реакции. Реакции "плевой железки" ему представлялись особенно адекватными для решения этих задач именно в силу незначительности собственной функции слюнных желез. Однако даже хронотропная функция сердца в работах его американского ученика Х.Гента служила тем же целям - отражению функционального состояния высших мозговых структур. И только К.М.Быков переместил центр тяжести на исследование кортико-висцеральных, а по сути дела психосоматических взаимоотношений. Тот же прием выработки условных связей был использован в школе Быкова для доказательства кортикальное обусловленности висцеральных функций, способности коры мозга посредством пусковых и корригирующих влияний осуществлять наиболее тонкое приспособление висцеральных функций к меняющимся требованиям окружающей среды, Существенно, что в школе K.М.Быкoвa, а затем и В.Н.Черниговокого были представлены убедительные доказательства кортикального представительства висцеральных афферентных систем, подтвердившие реальность функционирования механизма обратной связи, обеспечивающего возможность коррекции психосоматических (психовегетативных) влияний.

Неудивительно, что кортико-висцеральная концепция закономерно вывела ее создателей на патологию психосоматических взаимоотношений. Действительно, если кора головного мозга, согласно данной концепции, постоянно держит в своем ведении все висцеральные системы, обеспечивая их наиболее тонкое приспособление к требованиям окружающей среды, то устранение, ослабление или извращение этих влияний неизбежно должно приводить к висцеральным дисфункциям. А поскольку приемы функциональной травматизации коры больших полушарий были к тому времени достаточно хорошо отработаны в школе Павлова, то перенапряжение силы возбудительного и тормозного процессов и особенно перенапряжение их подвижности (различного рода ошибки) практически без существенных коррекций вошли в арсенал теории кортико-висцеральной патологии в качестве адекватных приемов, моделирующих психотравматизации человека. Однако в отличии от школы Павлова, эффект этой травматизации прослеживался не только и даже не столько на поведении и ВНД, сколько на состояния висцеральных систем. При этом изначально акцент делался не висцеральных коррелятах невроза, а на обосновании психогенеза ряда соматических заболеваний. Об этом говорит и название монографии К.М. Быкова и И.Т.Курцина ("Кортико-висцеральная теория патогенеза язвенной болезни", 1902), в которой были изложены основы нового направления.

Такой акцент был не случаен. Период после первой мировой войны ознаменовался резким ростом численности не только нервных и психических заболеваний, но и ряда соматических болезней с тяжелыми инвалидизирующими осложнениями и частыми летальными исходами (гипертоническая, язвенная коронарная болезни), причем в возникновении и критических осложнениях этих болезней отмечалась важная роль отрицательных эмоций. Еще в 1894 году австрийский психиатр Зоммер ввел понятие "психогения" для обозначения заболеваний, причинно связанных с психотравмирующим воздействием. Правда, при этом он имел в виду психические расстройства, но позднее данный термин стал применяться и к нервным, и к соматическим заболеваниям. В нашей стране известный терапевт Г.Ф.Ланг еще в 1322 году высказал предположение, что главной причиной гипертонической болезни следует считать травматизацию и эмоциональное перенапряжение сферы высшей нервной деятельности.

Примерно в эти же годы на Западе представления о психогенезе соматических заболеваний оформились под названием "психосоматическая медицина". Однако, теоретической базой данного направления стали представления З.Фрейда о подсознательном, энергии сексуального влечения, наконец, концепция "истерической конверсии". Согласно Фрейду, в поведении и развитии патологии важную роль играют вытесненные в подсознательную сферу неотреагированные в детстве эмоции, влечения и реакции. Среди этих влечений автор особое место отводит сексуальным, первоначально проходящим оральную фазу (сосание груди матери или кормилицы), затем анальную и уретральную (эротизация актов дефекации и мочеиспускания) и наконец генитальную, связанную с половой зрелостью. В результате столкновения этих влечений с требованиями гигиены, правил приличия и морали формируются инфантильные переживания или комплексы, которые, вытесняясь в подсознательную сферу, сохраняют огромную энергетическую силу. О наличии таких подавленных влечений свидетельствуют картины сновидений, описки, обмолвки. Эти неотреагированные эмоции могут сохраняться в течение многих лет и выявляться во взрослом состоянии тем или иным патологическим проявлением. Соответственно, симптомы истерии, по Фрейду, являются остатками или символами воспоминаний ранее перенесенных переживаний, не нашедших в свое время нормального выхода и сохранивших свою аффективную силу. Перемещаясь в необычные телесные иннервации и задержки, эти остатки переживаний и определяют формирование телесных симптомов истерии. Направленность же аффективного возбуждения к конкретным периферическим органам реализуется в соответствии о принципом наименьшего сопротивления. Таким образом, истерическая конверсия, по Фрейду, представляет собой направленное на новые пути и более интенсивное выражение аффекта.

Эта идея своеобразного перевода (конверсии) вытесненных в подсознательное аффектов на окольные пути их реализации в переработанной (символической) форме в виде соответствующих клинических синдромов, получившая название "конверсии на орган", приобрела значение основного закона психосоматической медицины. Действительно, здесь не только обосновывался психогенез соматических заболеваний, но и предпринималась попытка объяснения "специфичности" психосоматической патологии, ее направленности на определенный орган или систему. В соответствии с этим законом, нарушение функций дыхательной системы увязывалось с нереализованной тоской по материнской любви, стремлением к возврату во внутриутробное состояние и соответственно - активацией характерных для того периода физиологических механизмов, дезорганизующих в результате работу механизмов более позднего периода. В развитии язвы желудка главная роль придавалась не столько переживаниям, связанным с насильственным отторжением субъекта от матери, сколько с активацией в этих условиях тех ощущений, которые испытывал новорожденный при преждевременной перерезке пуповины. Здесь мы видим и допущение импринтирования ощущений раннего детства, и механизмы регрессии (возврата к механизмам более раннего периода развития). Но все эти идеи, имеющие реальные физиологические основания, сочетаются с идеями символизации пережитых ощущений, их способности в символической форме не только сохраняться в долговременной памяти, но и проявляться специфическим образом в виде конкретных заболеваний.

Указанные идеи символизации получили наиболее полное развитие в концепции "символического языка органов" (Адлер, 1922), прямо допускавшей, что соответствующие системы органов могут специфически отражать психические процессы. Так, рвота рассматривалась как символ неприемленности психической ситуации, нарушение пищеварения - невозможности "переварить" конфликтную ситуацию, мышечные боли - торможения агрессивных импульсов.

Иной подход к психогенезу соматических заболеваний был предложен Данбар (1954) в концепции "персонального профиля личности". Согласно автору, выявляется достаточно высокая степень корреляции определенных заболеваний со специфическим типом личности. Так, повышенная соревновательность, амбициозность отмечена у лиц, склонных к инфаркту миокарда, повышенная склонность к травмам отмечается у лиц, отличающихся стремлением к путешествиям, риску и т.п.

Однако уже в 50-е годы, несмотря на исключительное распространение в этот период идей психосоматической медицины, все большее число последователей этой концепции отходит от идей чистого психогенеза соматических заболеваний. Так, Александер (1953), отказываясь от символической интерпретации, полагает, что определенные конфликтные ситуации должны иметь средство к определенным системам органов: ярость - к сердечно-сосудистой системе, чувство зависимости - к желудочно- кишечному тракту и т.п., а развитие определенных заболеваний связано с преимущественной активацией того или иного отдела вегетативной нервной системы (при симпатической активации - развитие гипертонической болезни, гипертиреоза, диабета, артритов, при парасимпатической - язвенной болезни, бронхиальной астмы). Выбор же конкретного заболевания, специфика вовлечения в патологический процесс определенного органа или системы определяются, по его мнению, наличием конституционально обусловленного уязвимого места ("ахиллесова пята"). По мнению Энгеля (1975), подобного рода предрасполагающие факторы могут определять не только ранимость периферического звена, но и характер психологического развития, а, следовательно, и профиль его личности.

Однако и с учетом этих коррекций для психосоматического направления последних лет характерна неудовлетворенность универсальными концепциями прошлого, возврат к эмпиризму, поиск психофизиологических закономерностей (Филд, 1982).

На почве этой неудовлетворенности в рамках психосоматической медицины сформировалось новое направление - "поведенческая медицина", базирующаяся на учете всего спектра поведенческих и внешне-средовых факторов (Сэрвит и др., 1982). В отличие от концепции "персонального профиля личности", представители этого направления рассматривают поведенческие типы не как непосредственную причину заболевания, а как один из факторов риска. Так, поведенческие особенности типа А (стресс- коронарный или "сизифов" тип) определяют повышенный риск развития коронарного атеросклероза, но не саму болезнь. Соответственно, от чрезвычайно широко ранее распространенного психоанализа (с целью выявления и очищения - катарсиса от вытесненных в подсознательное неотреагированных переживаний) это направление переходит к коррекции висцеральных отклонений с помощью инструментальной обратной связи, т.е. к чисто физиологическим приемам коррекции. Неудивительно, что именно представители этого направления в качестве слабой стороны психосоматической медицины отмечают отсутствие экспериментального обоснования, опору только на клинические наблюдения.

Характерно, однако, что и кортико-висцеральное направление, возникшее именно на экспериментальной основе, не избежало столь же серьезных кризисных явлений и почти в тот же период. И объективные причины этого кризиса (если не считать отголосков "павловской" сессии) по сути дала те же: односторонность и излишнее стремление к генерализации концепции, попытки придать ей всеобъемлющий характер, априорность многих постулатов.

Действительно, использовав невротизацию в качестве основного методического приема изучения кортико-висцеральных взаимоотношений и наблюдая закономерность выявления генерализованных висцеральных дисфункций у невротизированных животных авторы концепции, помимо вполне обоснованного заключения об облигатности этих дисфункций при неврозе, сделали два далеко идущих, но чисто спекулятивных вывода:

1) нарушение функций какой-либо висцеральной системы у невротизированных животных рассматривалось в качестве доказательства психогенеза соответствующих соматических заболеваний

2) невроз рассматривался в качестве начальной и наиболее распространенной формы возникновения психосоматических заболеваний (Быков, Курцин, 1960).

Неудивительно, что оба этих априорных утверждения не выдержали проверки временем. Причем, если второе из этих заключений было опровергнуто клиницистами, не отметившими у больных клиники неврозов (даже по истечении 29-30 лет наблюдения) повышенной частоты психосоматических заболеваний (Мясищев, 1960} Ганелина, 1975), то некорректность первого заключения была показана одним из авторов кортико-висцеральной концепции И.Т.Курциным. Проведенное при его непосредственном участии целенаправленное исследование кортико-висцеральной модели язвенной болезни желудка показало, что у животных (собаки, кошки), невротизированных столкновением пищевой и оборонительной реакций, язвенные дефекты слизистой оболочки желудка не возникают, несмотря на закономерно развивающиеся при этом функциональные изменения секреторной и моторной функций желудочно- кишечного тракта. И только когда к невротизации добавлялось местно ирритирующее воздействие (повторное многочасовое орошение слизистой оболочки желудка разбавленным желудочным соком), язвенные дефекты возникали почти в 100% случаев. Сходные результаты были получены и нами при разработке кортико-висцеральной модели ишемической болезни сердца. При обычных приемах невротизации у этих животных спастические реакции коронарных сосудов (характерные для психосоматической патологии коронарной системы) не выявлялись. В то же время, если на коронарные артерии вживлялись датчики без биологически инертных покрытий, то в зоне имплантации закономерно отмечались реактивные изменения и столь же закономерно при невротизации у этих животных отмечались спатические реакции коронарных сосудов. Сходство результатов, полученных при моделировании двух различных психосоматических заболеваний, позволило нам заключить, что психотравмирующий фактор в генезе психосоматических заболеваний, как правило, играет неспецифическую (инициирущую, вспомогательную) роль, специфика же последнего определяется дополнительным дестабилизирующим воздействием на собственные механизмы соответствующей висцеральной системы (Захаржевский, 1979). Проведенные нами позднее клинические наблюдения показали, что подавление собственных механизмов регуляции соответствующей висцеральной системы наблюдается уже на начальных стадиях психосоматического заболевания (гипертонической болезни) и может использоваться в качестве критерия дифференциальной диагностики с гипертензией невротического генеза (Захаржевский, 1988,1989).

В заключение следует оказать, что искусственное противопоставление психологического и физиологического подходов к проблеме "специфичности" психосоматической патологии, выведение их в русло идеологического противостояния, - обеднило оба направления. Одно из них (кортико-висцеральное) фактически адаптировалось к "низшей части" человеческого мозга, абстрагируясь от сложности человеческих переживаний, роли неотреагированных и вытесненных в подсознательное эмоций, значимости переживаний периода раннего детства. Второе (психосоматическое) - обращалось лишь к "верхней части" человеческого мозга, оперировало только понятиями психологии и эти понятия в виде соответствующих символов пыталось применить к активности висцеральных систем. Характерно однако, что оба эти направления, при всей их несхожести, претерпели одинаковую эволюцию: от начального признания чисто психогенной природы психосоматических заболеваний к допущению важной (а в ряде случаев и определяющей специфику заболевания) роли местных факторов ("ахиллесова пята", очаг хронической ирритации в соответствующей интероцептивной зоне). Такой путь, как нам кажется, свидетельствует о том, что истинно научное познание предполагает многообразие подходов, соединение же усилий представителей различных направлений позволяет пройти этот путь значительно скорее.


Написать комментарий
 Copyright © 2000-2015, РОО "Мир Науки и Культуры". ISSN 1684-9876 Rambler's Top100 Яндекс цитирования